— Это вышло случайно, Герман! — Пропищала жалостливо. — Не специально же я тебе в тарелку волос накидала!

— Плевать!

— Облила намеренно, признаю. Ты меня обидел. Но…

— Ты теряешь время.

Лера недоуменно уставилась на Давыдова.

— В смысле? Что я, по-твоему, должна делать?

— Исправлять ошибки. — Тоном наставника. — Снять брюки, или прямо так, на мне почистишь?

Валерия стала пунцовой. Ноги будто держать ее перестали, вмиг сделавшись ватными.

— У тебя темные джинсы. На них не видно пятен.

— А у тебя хорошее зрение! — Повысил голос мужчина. — Найдешь! И хватит тут мямлить. Приступай! Или хуже будет, клянусь!

Не отдавая отчета собственным действиям, Лера схватила ближайшее полотенце. Быстро намочила его в горячей проточной воде. Покорно опустившись перед ним на колени, с остервенением принялась чистить брюки, моля всех святых, чтобы они не позволили мужчине выпрыгнуть из этих самых штанов прямо сейчас.

Дыхание Германа сделалось тяжелым. Возможно, игра воображения, но она буквально слышала его мучительный утробный рык. Или стон. Не разобрать. А секунду спустя, путаясь в волосах, на затылок опустилась тяжелая мужская пятерня, буквально пригвоздив к месту. Толи оттолкнуть хотел. Толи наоборот, вдавить девичье лицо в свой пах. Неизвестно. Но, в следующий миг Давыдов сильно сжал ее голову. Будто…отрезвляя.

— Лера, остановись! — Сквозь морок сознания девушка услышала голос своего мучителя. — Будь умницей, и просто, бл*дь, остановись!

Валерия дерзко вскинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Прозрение словно молотком по затылку шарахнуло.

Что она творит?

Стоит на коленях перед Германом…лицо на уровне ширинки. А сама она, без зазрения совести растирает полотенцем внутреннюю часть его бедра. Прямо там, где…в ладонь тычется восставшая к жизни…Господи!

Испуг и раскаяние отразились на ее лице. Она медленно, заторможено распрямилась, пытаясь выровнять дыхание.

— К черту пошел! — Гневно, с превеликим удовольствием, швырнула мокрое полотенце прямо ему в лицо. Пока не опомнился, пулей вылетела из ванной комнаты. Что в душе творилось, одному Богу известно. Показаться в таком состоянии перед Давыдовыми не могла. Да и не хотела. Потому, немного успокоившись, направилась на кухню. Включила холодную воду, намочила руки, и приложила к пылающим щекам.

— Кто же ты, Лера? Кто ты теперь?