До отъезда Насави султан послал шесть тысяч всадников, которые напали на города Хартберт, Арзинджан и Малатию, принадлежавшие Кей-Кубаду, в отместку за то, что он стал на сторону Малика Ашрафа. Они разграбили эти города и вернулись с такой добычей, что после этого цены упали настолько, что два десятка овец продавали за один динар. Прибыв к Малику Музаффару, Насави передал ему послание султана. Ознакомившись с ним, правитель Маййафарикина сказал: «Поистине, клятва, которую я дал султану, подобна той, которую я дал Кей-Кубаду. Но я узнал о нападении на его страну. Что предохраняет нас от подобного нападения? Но как бы то ни было, я не могу действовать независимо, так как являюсь наибом своих братьев. Как я могу помочь султану без их разрешения?»

– Во время взятия Хилата султан сохранил жизнь вашим сыновьям, – напомнил Насави.

– Я благодарен ему за это, как отец, – ответил Малик Музаффар. – Но как наместник я сказал то, что сказал. И еще скажу, – количество моих войск по сравнению с войском султана подобно заливу по сравнению с морем. Что касается правителей Амида и Мардина, то они не станут слушать меня. Для нас не тайна, что они вели переписку с султаном, поэтому пусть султан обратится к ним напрямую и испытает их искренность. Он тогда узнает, что их обещания – лицемерие и пустая бессмыслица.

Когда Насави прощался с Маликом Музаффаром, ему принесли донесение. Прочитав его, правитель сказал:

– Татары уже переправились к окрестностям Хилата и разыскивают султана. Встреча их неизбежна. Не остаться ли тебе у меня? И мы увидим то, что произойдет.

Насави ответил словами из Корана: «Не равняются просто верующие с усердствующими на пути Аллаха». Я не дороже, чем султан, и не из числа тех, кто выбрал жизнь без него. Вам только следует понимать, что, как бы ни сложилось дело, – в пользу султана или против него, – для вас уже не будет иметь никакого значения. В любом случае для вас это обернется раскаяньем и порицанием».

– Что ты имеешь в виду? – спросил правитель.

– Если победа будет за султаном, то вы, отказавшись помочь ему в трудную минуту, можете расходовать все сокровища мира, чтобы вернуть его расположение, но это будет бесполезно. А если судьба отвернется от него, то вы вспомните о нем, когда татары окажутся вашими соседями, но уже будет поздно.

– Я не сомневаюсь в правоте твоих слов, – ответил Малик Музаффар. – Однако сам я подвластен.

Расставшись с ним, Насави поскакал в сторону Хани [155], так как имел сведения о появлении султанских знамен на границах Джабахджура. На закате дня он остановился в селении Магара, чтобы передохнуть и напоить лошадей, так как собирался ехать всю ночь. Здесь он задремал и увидел сон, как будто голова его лежит у него на коленях, а волосы и борода на голове исчезли, словно сгорели. Затем во сне же он истолковал свой сон, сказав себе, что голова – это султан. Он погибнет, борода – это жены султана, они станут невольницами, а волосы – это имущество, которое будет уничтожено. Это толкование привело его в ужас, и он в испуге проснулся. Печаль овладела его сердцем. Он продолжил свой путь и к утру прибыл в Хани. Там в долине он застал войсковой обоз и жен воинов. Султан находился в засаде в Джабахджуре. Насави направился к нему и встретил его на дороге, когда он возвращался к обозам. Насави приветствовал султана и присоединился к его свите. Джалал ад-Дин подозвал его к себе и стал расспрашивать о результатах поездки. Насави повторил все, что он услышал от правителя Маййафарикина, в том числе и о записке, полученной им, в которой говорилось о переправе татар к Беркри. Султан спокойно выслушал вести, лишающие его надежды на помощь, затем сказал: