– Просто хотел еще раз тебе это сказать.

Тишина меня нервировала, поэтому я попробовала вернуть в разговор изначальную легкость:

– Меньше женщин для Тристана, учту. Что еще?

На противоположном конце связи вновь зашелестела бумага.

– Так… Первая сцена секса мне не нравится.

Тут я села:

– Что-что? У меня хорошие сцены секса!

– Я же не утверждаю, что они плохие. Просто ты описываешь все так, как будто он слепо на нее набросился. Хотя она была такой же жадной, – деловым тоном заявил Спенсер.

– Чушь. Маккензи вела себя не так жадно, как Тристан.

– Еще как жадно. У нее яйца посинели не меньше, чем у него.

Я прыснула от смеха.

Сойер застонала и накрыла голову подушкой.

– Думаю, это ты могла бы подправить, – серьезно сказал Спенсер.

– Согласна. Что еще у тебя в списке?

Он прерывисто выдохнул:

– Глава двадцатая. Признание в любви Тристан делает в совершенно неподходящее время.

– Поэтому Кензи так ужасно и реагирует.

– По-моему, ее реакция даже уместна, вот только в какой-то момент Тристану нужно узнать, почему для нее это так тяжело. Не может же мысль о том, что Тристан ее любит, на самом деле так ужасать, или нет?

Я слабо улыбнулась:

– Нет, вовсе нет. Просто она была сама не своя после звонка Донована.