– Доун, прости меня. За все, что я тебе наговорил. За то, что перестал бороться за нас и назвал тебя трусихой. Ты не трусиха. А вот я – как раз наоборот.

Я крепче стиснула трубку:

– Ты серьезно?

– Конечно, крошка. – Теперь его голос стал мягким и теплым. Как мое одеяло. – Я был в ярости и в отчаянии. У меня раз за разом возникало чувство, словно я получаю тебя всего на секунду и должен наслаждаться каждым моментом, потому что ты все равно уйдешь. А ты никогда и не собиралась. После всего, что с тобой случилось, просто подпустить меня к себе, хотя ты так этого боялась, было невероятно храбро с твоей стороны. Сейчас я это понимаю и… прости меня.

– И ты меня тоже. За все, – прошептала я. Я улеглась обратно и натянула одеяло до подбородка.

– А что насчет двадцать седьмой главы? – еле слышно произнес Спенсер чуть позже.

Я вздохнула:

– Ее еще нет.

– Ты не можешь оставить меня в подвешенном состоянии, Доун. Мне нужна следующая глава.

– Я не могу писать дальше, пока не знаю, чем все закончится. Меня даже охватило такое отчаяние, что я попросила о помощи Нолана, – призналась я.

Спенсер засмеялся, и мне сразу стало ясно, что он подразумевал под любимым звуком. Я ощутила то же самое.

– И что сказал маэстро? – поинтересовался он.

– Нолан говорит, если вообще ничего не получается, надо избавиться от мысли, что я должна силой навязать им счастливый финал.

Внезапно на линии воцарилась тишина. Похоже, он перестал дышать.

– Спенс? – позвала я. Мне даже показалось, что он положил трубку.

– Я хочу двадцать седьмую главу, Доун.

– Я тоже хочу. Только не знаю как, – осторожно сказала я.

Он фыркнул:

– Тристан и Маккензи созданы друг для друга. Ты это знаешь, я это знаю, и всему миру с незапамятных времен это известно.

Разноцветная карта мира расплылась у меня перед глазами. Я отчаянно заморгала.