– У меня всё в порядке, – растроганно говорит Нэн, как будто ее до глубины души тронул поцелуй привидения. – А моя сестра – королева Англии!

Не может быть, чтобы после этого заявления только мне стало неловко, учитывая, что эта миловидная пышная женщина была моей предшественницей и была отпущена из королевской постели и с королевского трона быстрее, чем кто бы то ни было. Но Анна поворачивается ко мне, все еще не выпуская руку Нэн, и улыбается.

– Да благословит Господь Ваше Величество, – мило говорит она. – И да будет ваше правление долгим.

«В отличие от вашего», – проносится у меня в уме, но я склоняю голову в благодарность и тоже улыбаюсь ей.

– Здоров ли король? – спрашивает она, прекрасно зная, что мне придется солгать в ответ, потому что рассуждения о болезни короля могут истолковать как измену.

– Король здоров и в прекрасной форме, – стоически говорю я.

– Не проявляет ли он интереса к реформации? – Этот вопрос прозвучал с надеждой. Разумеется, Анна была воспитана лютеранкой, но кто знает, во что она верит сейчас? Она же не писала ничего, что можно было бы считать утверждением веры.

– Король известен своими познаниями о Библии, – говорю я, аккуратно подбирая слова.

– Мы движемся вперед, – уверяет ее Нэн. – Правда.

* * *

На ужине я сижу справа от короля, а справа от меня сидит Анна Клевская, которой оказывались почести как сестре короля – так он решил ее называть. Я тщательным образом слежу за тем, чтобы мое лицо не покидала улыбка, словно ничто в мире меня не заботит и я не осознаю, что рядом со мной он ест, мычит, рыгает, задыхается и снова ест. У меня появилась острая чувствительность к звукам, которые король издает во время еды. Их не заглушить музыкой, не забыться от них в беседе. Я слышу его сопение, которое он издает, наклоняя к губам миску с мясным соусом, хруст костей на его зубах и громкие чмокающие звуки, когда он лакомится выпечкой и сладким. Он издает громкие странные звуки, когда пьет вино огромными глотками, затем тяжело дышит прямо в бокал, чтобы восстановить дыхание, словно плывет и одновременно пьет озеро.

Я поворачиваюсь к Анне Клевской и заговариваю с ней, улыбаясь сидящей дальше за столом Елизавете. Екатерина Брэндон кокетливо склоняет голову, когда король шлет ей очередное особое блюдо, а Нэн бросает на меня взгляды, словно желая удостовериться в том, что я это заметила. Я смотрю на придворных, на всех этих людей, накладывающих еду в свои тарелки, щелкающих пальцами слугам, чтобы им принесли еще и еще вина, и мне кажется, что двор превратился в чудовище, пожирающее самое себя, в дракона, съедающего собственный хвост.