– Шорох по стеклу, – произнес я.
Уинтер кивнула с улыбкой.
– Люблю этот звук. Мир как будто спит.
Похоже на то, учитывая укрывшее все вокруг снежное одеяло.
Удивительно, на протяжении всей моей жизни вода имела свойство приглушать шум окружающего мира. В той или иной форме я искал ее, прятался за ней.
Глянув в окно за плечом Уинтер, я увидел падающий снег. Он украшал воздух. Благодаря его движению земля словно оживала среди безмолвного спокойствия. Все казалось более красивым и умиротворенным под этой пеленой.
Уинтер всегда понимала эту мою потребность. Она тоже это чувствовала.
Даже в детстве она знала.
Я сижу в фонтане, вода стекает из верхней чаши, скрывая меня от нее.
Я сижу в фонтане, вода стекает из верхней чаши, скрывая меня от нее.
Палец болит, из пореза, который я сделал шипом розы, пока бежал по лабиринту, капает кровь, но я не издаю ни звука, не дышу.
Палец болит, из пореза, который я сделал шипом розы, пока бежал по лабиринту, капает кровь, но я не издаю ни звука, не дышу.
Она ищет меня, а мне хочется, чтобы меня все оставили в покое. Подбородок дрожит. Просто оставь меня в покое.
Она ищет меня, а мне хочется, чтобы меня все оставили в покое. Подбородок дрожит.
Пожалуйста.
Пожалуйста.
– Привет, милая, – говорит мать, столкнувшись с маленькой девочкой. – Тебе весело?
– Привет, милая, – говорит мать, столкнувшись с маленькой девочкой. – Тебе весело?
Закрыв глаза, я представляю, будто нахожусь далеко отсюда. В пещере. Или на море. Где угодно, лишь бы не здесь. Я потираю маленькие порезы на запястье – я нанес их вчера, пытаясь проверить, хватит ли мне духу это сделать.
Закрыв глаза, я представляю, будто нахожусь далеко отсюда. В пещере. Или на море. Где угодно, лишь бы не здесь. Я потираю маленькие порезы на запястье – я нанес их вчера, пытаясь проверить, хватит ли мне духу это сделать.