И если Иван удивился тому, что я в бюстгальтере, то по его лицу этого не было заметно.

Опять же, если он и удивился, то я могла упустить это из виду, поскольку мои глаза были едва открыты.

Но его руки опускались ниже до тех пор, пока не достигли пояса моих колготок, и, опустившись на колени, они стянул их с моих ног. Как раз тогда, когда я попыталась стянуть с себя носки, он, все еще стоя на коленях, схватил одной рукой мою ногу, а другой стянул с меня тонкий носок и бинт, которым я обмотала ногу утром, проведя подушечкой большого пальца по своду стопы, а потом опустил мою ногу и взялся за другую. Он сделал то же самое, задержавшись взглядом на моих пальцах, если я не ошиблась. И, если бы у меня была сила, я бы сжала свои сверкающие розовым лаком пальцы. То, что он, подняв на меня глаза, улыбнулся, отчасти сбило меня с толку, но я не стала раздумывать над этим. У меня скрутило живот, и я едва сдерживалась, чтобы меня не стошнило завтраком, который я заставила себя съесть утром.

Иван тихо засмеялся, сжал мою пятку и отпустил мою ногу.

– Заходи, чемпионка.

* * *

Я спала мертвым сном, когда что-то – или кто-то – стукнуло меня по лбу. Сильно.

Потом это что-то – или кто-то – стукнуло меня еще три раза подряд. То, что удары были ритмичными, заставило меня резко открыть глаза.

Кто-то стучал мне по лбу.

И этим кем-то был Иван.

Иван, склонившийся надо мной и державший кулак всего сантиметрах в пяти от моего лица. Он ухмылялся. Глядя на меня.

– Просыпайся, заразная. Тебе пора принять еще одну таблетку тайленола.

Я моргнула. Затем я посмотрела на потолок за его спиной, пытаясь вспомнить, что, черт побери, случилось. И именно в тот момент, когда я раздумывала над этим, моя голова напомнила мне о том, что она все еще болит. Все еще болит. При воспоминании о том, что у меня была температура, я вздрогнула. Более чем вероятно, она по-прежнему была, если озноб, сотрясавший все мое тело, что-то значил.

Я была больна. Врач сказал, что это вирус. Иван отвез меня к врачу, после этого он заехал в аптеку, пока я сидела в машине, и меня бросало то в жар, то в холод, и купил пузырек тайленола, потому что я не помнила, сколько у меня осталось. Потом он отвез меня домой. Домой, в пустой дом, потому что мама с Беном уехали и теперь наслаждались пляжем и весело проводили время, чем я сама с удовольствием занялась бы.

Вместо этого я лежала в своей комнате под одеялами, а мой лоб кто-то, кому это явно нравилось, использовал как барабан.

– Который час? – спросила я, пытаясь подтянуться к спинке кровати, и моргнула, едва ли обращая внимание на то, какой у меня дребезжащий и хриплый голос. Еще хуже, чем прежде.