В этот вечер перед сном ей было за что благодарить бога.

38

38

Несмотря на пережитый шок и бессонную ночь, на следующее утро Дилан объявил, что готов вернуться в школу. Кили, стараясь не выдать своего волнения, заверила его, что никакой спешки нет. Но в глубине души она понимала, что смерть Морин принесла ему успокоение. Хотя Фил Страттон, вопреки ее надеждам, так и не зашел сказать, что с Дилана сняты все подозрения, но она сама передала сыну слова детектива. В глазах Дилана вспыхнуло такое облегчение, что часть души Кили, до сих пор погруженная во тьму, всплыла и встала на место.

Втайне она радовалась тому, что Дилан решил вернуться в школу, и в то же время тревожилась, как бы встреча с одноклассниками не прошла слишком бурно. Ей хотелось предупредить его, предостеречь, но он был молчалив и все утро упорно избегал ее взгляда. Кили заметила, что он надел водолазку, скрывающую шрам на шее, но ничего не сказала.

— Николь знает, что ты возвращаешься в школу? — спросила она, когда «Бронко» сделал последний поворот и впереди показалось здание школы.

— Я ей ничего не говорил, — ответил Дилан с хорошо знакомым ей раздражением в голосе.

— Ну, вы с ней все равно встретитесь, — заметила Кили.

— Мам! — Он покачал головой с таким выражением, словно она посулила им встречу на Марсе.

— Извини. — Кили прекрасно понимала, что не стоит на него обижаться. Напротив, ей следовало радоваться: судя по всему, жизнь возвращалась в нормальную колею.

Она проводила его взглядом, пока он взбегал по ступеням школьного крыльца. На нем снова была кожаная куртка Ричарда. Дилан выглядел одиноким и отважным, готовясь встретить любопытные взгляды сверстников и перешептывания за спиной. Он исчез за дверями, так и не оглянувшись на нее.

По дороге домой Кили остановилась у продовольственного магазина и сделала несколько покупок, а заодно взяла у кассы вашингтонскую газету. «ОКРУЖНОЙ ПРОКУРОР СЕНТ-ВИНСЕНТС-ХАРБОРА НАЛОЖИЛА НА СЕБЯ РУКИ», — вопил заголовок. В подзаголовке говорилось о депрессии, личных проблемах и предыдущих попытках самоубийства в жизни Морин. Хотя полиция запретила фотографировать на месте происшествия, какому-то ушлому фоторепортеру удалось снять для первой полосы драматический кадр: безжизненное тело окружного прокурора в подвенечном платье, перепачканном машинным маслом.

От этого снимка, такого отталкивающего и в то же время приковывающего к себе, трудно было оторваться.

Кили положила газету заголовком вниз на ленту транспортера у кассы вместе с остальными своими покупками. Ей почему-то было стыдно поднять глаза — казалось, что, купив газету с сенсационным отчетом о смерти Морин, она занимается непристойным подглядыванием. Пришлось напомнить себе, что никто вокруг понятия не имеет о ее роли в этом деле. И тем не менее, когда газета прошла через кассу, Кили сложила ее и сунула под мышку, чтобы не видно было заголовков.