— Занимайтесь, чем занимались, капитан Корк, не нужно ничего менять, — сказал маркиз серьезно. — Мне забавно смотреть, как вы не даете покоя этим напудренным интриганам, которые стонут о потере нескольких рулонов шелковой ткани, не успев даже обтереть вымазанных жирной подливкой рук… С некоторых пор вы пренебрегаете моими судами, и в этом, как мне кажется, проявляется ваша порядочность, ваша, если угодно, утонченность. Я счастлив, что вы посетили меня. Вы знаете места, где скрываются пираты. Продукты и лекарства могут оказаться полезны их женам и детям. Можете брать сколько угодно чего угодно при одном условии: вы поклянетесь, что никогда не станете торговать этим.

— Да что ж, у меня и понятия о чести нет, что ли? — несколько даже обиделся Корк. — Неужто таким воспользовался бы…

— Ради бога, не сердитесь, мой юный друг! Меньше всего мне хотелось задеть вас. И вы ведь понимаете: если бы я хоть сколько-то в вас сомневался, то и не сказал бы моей… моей правды. Давайте считать, что мы квиты, согласны? Нет у вас никаких долгов!

— Я смогу так считать только после того, как предупрежу вас…

— О чем?

— Лучше спросите: насчет кого?

На этот раз кивнул Балетти: он уже догадался, каким будет ответ.

— Эмма де Мортфонтен, которая, думаю, уже побывала у вас, вызвала сюда несколько человек из Триеста, где стоят суда ее эскорта, — людей, о которых иначе как «без чести и без совести» и не скажешь… Есть еще некий Джордж, и он сейчас занят тем, что нанимает всякую шпану с целью отвлечь вашу охрану. Скорее всего — да я почти уверен, — мадам намерена похитить у вас вот эту штуку.

— И когда же?

— Завтра. Как стемнеет.

— Вы поможете мне поймать ее в расставленный ею же капкан?

— Как я надеялся, что вы мне это предложите! Даже подсунул уже этому самому Джорджу трех своих ребяток. Да и сам… как бы это получше сказать-то… записался в его команду… так, на всякий случай…

— Отлично, капитан Корк. Мне кажется, все у нас с вами получится!

Маркиз встал и протянул пирату руку. Корк тоже вскочил и горячо пожал эту руку, просияв так, что лицо его стало еще привлекательнее обычного.

* * *

Эмма де Мортфонтен надеялась, что Балетти переменил или вот-вот переменит свое решение, настольно пламенными казались ей взгляды маркиза, когда их глаза встречались. А он Эмме нравился. Бесконечно нравился. И потому она ждала, не начинала атаки, рассчитывая, что присущий карнавальному времени всеобщий разгул поможет ей половчее запутать красавчика в своих силках и стать наконец его любовницей. Она могла бы поприставать к нему, она способна была неотступно его преследовать, но гордый нрав все-таки мешал таким прямым действиям. Ей хотелось, чтобы маркиз поддался сам, чтобы умолял ее отдаться. А он сопротивлялся.