Она была совершенно измучена, разбита, под глазами, покрасневшими от солнца и дождей, которые поочередно донимали ее с сыном в пути, залегли темные тени. Плащи и шляпы оказались для путников слабой защитой, лишь еще больше отягощали их.

Иногда Мери чувствовала, как сын, убаюканный мерным ходом коня, тяжело приваливается к ее животу. И тогда она крепче обнимала мальчика, чтобы, не замедляя бега коня, удержать Никлауса-младшего в седле. Это постоянное напряжение помогало ей сосредоточиться на своей цели, на время забыть о горе и тоске, снедавших ее душу. Что бы Мери ни делала, что бы ни говорила, эта боль раздирала ее изнутри. И лишь скрежет точильного бруска, которым она проводила по лезвию шпаги, мог ее успокоить.

— Мама, так ты ее в конце концов испортишь, — шепнул ей Никлаус-младший однажды, когда они устроились на ночлег, проделав примерно половину пути.

Мери удержалась от стона, постаравшись его заглушить слишком резким движением оселка. Сталь вскрикнула вместо нее. Мери сидела в изножье постели, лицом к огромной полной луне, которая словно дразнила ее, заглядывая в раскрытое настежь окно. В последнее время она не могла находиться взаперти, с самых похорон Никлауса ей все время необходим был свежий воздух, словно она оставалась узницей его гроба.

Никлаус-младший, отбросив одеяла, на четвереньках подполз к матери, по пути прихватив отцовский кинжал, который каждый вечер прятал под подушку. Коснувшись руки, сжимавшей точильный брусок, улыбнулся матери той печальной улыбкой, которая в последнее время часто появлялась на его лице:

— Мама, можешь мне его ненадолго одолжить?

Мери кивнула и отдала ему оселок. Никлаус-младший немедленно принялся трудиться над лезвием своего оружия, от усердия высунув язык.

— Это папа меня научил! — с гордостью объявил он.

Мери почувствовала, что слезы вот-вот снова начнут душить ее. И тут Никлаус-младший отложил кинжал и, вскарабкавшись к матери на колени, уселся лицом к ней и, обхватив ее обеими руками за шею, заверил:

— Мы справимся, мама. Вот увидишь! Мы найдем Энн. А потом все втроем отправимся искать клад.

— Да, милый, все втроем, — повторила она, чувствуя, как крепнет от той силы, которую сын старался в нее вдохнуть, когда у него и самого-то силенок было мало.

Она не имеет права распускаться, она должна держаться — ради Энн, ради Никлауса-младшего.

— До того как мы с твоим отцом познакомились в армии, — стала рассказывать сыну Мери, — на моем пути встретился один человек. Этот человек очень много значил в моей жизни.

— Он был твоим другом?