— Ну мамочка!.. — взмолился мальчик, которому не терпелось встретиться с героем, о чьих подвигах он уже немало был наслышан из разговоров вокруг.

— Успеем, торопиться некуда. Дадим «Жемчужине» пристать к берегу, бросить якорь. Она придет не сюда, а в военный порт. Эти люди суетятся попусту, так уж у них заведено. Я уверена, что корабль только-только вошел в гавань.

— А вдруг мы его упустим? — не сдавался сын, от нетерпения сучивший ногами под столом и вытягивавший шею. Материнские заверения на него не действовали.

— Я знаю, где его искать. Ну, успокойся, Никлаус. Ешь. Мы не можем себе позволить выбрасывать еду.

При этом справедливом замечании лицо у мальчика сделалось испуганным. Он знал, что мама изо всех сил старается экономить их небольшие сбережения. Уткнувшись носом в тарелку, Никлаус-младший поспешил расправиться с ужином. Мери, вздохнув, последовала его примеру. Ни к чему себя обманывать. Она и сама была охвачена не меньшим нетерпением, чем сын.

Нетерпением и тревогой.

В первый же день, как только они добрались до Тулона, Мери, покидая военный порт, приметила кабачок, указанный ей служащими, которые вели реестр морских судов. Моряки с «Жемчужины» имели обыкновение праздновать там свое возвращение на сушу перед тем, как отправиться по домам. Мери надеялась, что и Форбен, как только с формальностями будет покончено, присоединится к ним.

У нее не было пропуска, который позволил бы ей попасть на причал, а значит, не было и другой возможности увидеться с корсаром. Не может же она, в самом деле, подстерегать его у дома — вдруг он придет не один.

Во всяком случае, для себя самой она нашла именно такое объяснение.

Смерть Никлауса повлекла за собой, кроме всего прочего, и множество вопросов. Первый из них был связан с запиской, которой Эмма назначала ей свидание в Париже. Для этого она воспользовалась оборотной стороной письма Мери к Корнелю.

Корнель не явился на встречу в Дюнкерке. Тогда Мери подумала, что он умер или же что-то ему помешало. Но что произошло на самом деле? Каким образом Эмма смогла завладеть этим письмом? Как, если не через посредничество Корнеля? Или Форбена, если самого Корнеля и впрямь нет в живых?

Все эти вопросы терзали ее, не давали ни минуты покоя. Мери отказывалась принять то, что один из них — Корнель или Форбен — мог ее предать. Она слишком нуждалась в их верности, больше ей не за что было держаться в этом мире.

Оказавшись среди моряков, заполнивших таверну, она надеялась обрести уверенность, разрешить свои сомнения, утвердиться в мысли, что оставит Никлауса-младшего не в руках врагов. Для того чтобы убедиться в этом, ей надо было послушать разговоры.