— Хорошо. Несомненно, она быстро осознает, что была обманута и что больше не увидит свою дочь. И будет драться, пока сможет держаться на ногах. Но не забудь, Джордж: она нужна мне живая. Я хочу, чтобы она меня умоляла вернуть девочку. Придешь ко мне, куда — тебе известно.

— Можете на меня положиться, мадам, — заверил ее Джордж, но Эмма де Мортфонтен, не дослушав, уже садилась в карету.

Мери воспользовалась всеми этими передвижениями для того, чтобы просунуть ноги в проем, и теперь мягко соскользнула на пол чердака, хотя внутри у нее все разрывалось. Все ее нутро раскалилось от боли и ярости. Она ведь запрещала себе думать об этом. Отказывалась допустить даже возможность этого. И вот теперь приходилось признать очевидное. Эта сука Эмма убила Энн. Все кончено.

Мери села прямо на пыльный пол среди сундуков и какого-то старья. Ей было так больно, что хоть криком кричи.

Подтянув колени к груди, она обхватила их руками и принялась медленно себя укачивать — подобно тому как гибнущий корабль собирает последние силы, последнюю волю, чтобы снова вступить в схватку со штормом.

Надо было броситься на Эмму прямо оттуда, с крыши! Нет. Это ничего бы не дало. Бросившись с такой высоты, она непременно сломала бы себе шею. В самом лучшем случае ее, раненную, захватили бы в плен. А ей еще никогда так сильно не хотелось увидеть, как будет подыхать Эмма! Медленно подыхать. Мери даже немного ожила при мысли о том, каким пыткам она бы ее подвергла ради удовольствия снова и снова смотреть на ее мучения. Но сейчас для того, чтобы добиться своего, ей только и оставалось, что ждать, спрятавшись на чердаке. Когда рассветет, Джордж отзовет своих псов и отправится к хозяйке. А та накажет его за бездарность и никчемность. Эмма просто взбесится из-за того, что снова потеряла ее след. Но Мери сама отныне будет следовать за ней по пятам и, когда настанет подходящий момент, ударит без колебаний.

Весь остаток ночи она провела, сосредоточившись на этой мысли.

Когда начал заниматься день, Мери распрямила затекшие ноги и встала, чтобы выглянуть в окошко. С первого же взгляда убедилась в том, что все произошло так, как она и предчувствовала: люди Джорджа покинули свои посты. На улице пока было тихо, но Париж начал просыпаться. Где-то неподалеку пели петухи, словно отвечая на перезвон колоколов, звавших к утренней мессе; звуки эхом перекатывались от дома к дому, из квартала в квартал. В душном воздухе плыли запахи свежего хлеба и мокрой земли. Небо было плотно затянуто тучами, и на город уже упало несколько капель.