— Для чего вы нарядились в столь неуместный костюм? — обратилась она к Энн. — Сейчас ведь нет никакого карнавала.

Одного упоминания об этом оказалось достаточно для того, чтобы плотно стиснутые губы Кормака разжались, выплеснув новую порцию гнева.

— Вот именно! — снова обрушился он на дочь. — К чему этот гротеск?! Ты выглядишь не просто нелепо, но и недостойно твоего положения в обществе!

— Уильям, может быть, вместо того чтобы вопить, вы дадите ей возможность ответить, хоть что-то объяснить? — перебила его Эмма с насмешливой улыбкой на губах.

— Можно подумать, подобную распущенность можно хоть чем-то объяснить, — сердито проворчал он.

Эмма приблизилась к Энн, благоразумно и вместе с тем неприступно молчавшей.

— Что вы можете сказать в свою защиту, Энн? — спросила она, приподняв подбородок девушки.

На мгновение взгляд рыжеволосой красавицы показался ей настолько похожим на взгляд Мери, пробудил такую тоску, что еще немного — и она впилась бы губами в нежный рот, утоляя все ту же многолетнюю жажду.

— Мне хотелось поглядеть на корабли, — призналась Энн. — Папа никогда не берет меня с собой.

— Порт не место для девушки твоего круга! — взорвался Кормак.

— Какое мне дело до моего круга, если из-за него я не могу делать то, что мне нравится!

Пощечину дерзкой девчонке влепила Эмма, ближе всех к ней стоявшая.

— Я могу понять ваше томление, но никак не вашу дерзость, — резко сказала она.

— Что вы можете знать о моем томлении? — с вызовом и обидой бросила в ответ Энн.

Ее щека загорелась от второй пощечины. Тем не менее отпор скорее смутил, чем возмутил Эмму.

— Иди в свою комнату, — прошипел Кормак, — и чтобы к обеду вышла в пристойном виде.

Энн не заставила его повторять приказ дважды.

Едва дверь за дочерью закрылась, Кормак обрушился на Эмму.

— Больше никогда не влезайте между ней и мной! — прорычал он, побагровев от злости.

— Мне не пришлось бы это делать, если бы вы не были так непреклонны. Что вам, жалко позволить девочке немного развлечься?