Мери пристально поглядела на Корнеля и свистнула. Один-единственный раз. Так пронзительно, что стоявший рядом с ней ребенок вздрогнул.

В толпе вспыхнула ссора, отвлекшая внимание сторожей. Двое из них все же, осторожности ради, приблизились к осужденному. В тот же миг их, разом обоих, уложили меткими выстрелами. Палач в это время отошел, чтобы выполнить свою работу и открыть люк.

Корнель освободил руку от пут. Схватив петлю, он оттянул веревку от шеи в ту самую минуту, когда палач приподнимал крышку люка, и соскочил с помоста вниз. Мери, не теряя ни минуты, устремилась в проход, который для нее проложили ее люди.

Конь ждал ее за углом неприметной улочки. Мери знала, что Корнель с Никлаусом-младшим воспользовались суматохой, которая поднялась после выстрелов, и теперь уже далеко.

Еще свист — и пираты, повинуясь сигналу, исчезли. Перед тем как пришпорить коня, Мери в последний раз обернулась. Жадное любопытство собравшихся на площади сменилось паникой, люди разбегались во все стороны.

А в порту ждали два судна, готовые сняться с якоря. К тому времени, как корсары ее величества соберутся пуститься в погоню, фрегат Баркса будет уже далеко. Корабль же Дункана подберет тех пиратов, которые прятались в толпе, и в свой черед снимется с якоря на следующий день. С легким сердцем Мери повернула коня к порту. Все прошло в точности так, как она задумала.

Беглецов она нагнала, когда они выезжали на мол, и сразу же поняла: не все прошло так, как ей представлялось… Корнель привалился к шее коня, которым управлял Никлаус-младший, держа в руках уздечку. Вскоре кони остановились, Мери поравнялась с ними и страшно закричала, когда Корнель упал к ее ногам.

Пуля пробила ему грудь. Он умирал…

Они все же положили раненого в лодку, которая должна была доставить их на судно. Матросы налегли на весла, стараясь как можно скорее отдалиться от берега. Все молчали, словно отдавая последние почести Корнелю. Смертельно бледный Никлаус поддерживал голову умирающего, лицо которого постепенно утрачивало краски. Видя, что Корнель силится заговорить, Мери склонилась над ним.

— Я люблю тебя, — еле слышно произнес он.

— Я тоже тебя люблю, — простонала она, мучительно стараясь улыбнуться.

Корнель улыбнулся в ответ:

— Так, значит, мне надо было умереть, чтобы ты мне в этом призналась?

— Мне никогда не приходило в голову говорить о том, что и так ясно без слов, — прошептала она, ловя его дыхание.

Пальцы Корнеля в последний раз стиснули ее руку вместе с рукой Никлауса-младшего — и разжались навсегда.

* * *

Энн лупила кулаком по выбеленной известкой стене кельи. Раз за разом. До тех пор пока в кровь его не расшибла. Села на кровать. Посмотрела на руку — пальцы дрожали. Она знала: если будет продолжать в том же духе, добьется того, что они будут сломаны. Какая-то часть ее этого хотела — чтобы заставить отца приехать, объясниться, вытащить ее из этой тюрьмы. Она больше не в силах выносить эти мессы, эти искупительные молитвы, этот обет молчания, к которому ее принудили, не могла видеть священных книг, которые ей только и дозволено было читать, не могла довольствоваться скудной, без всякого вкуса едой, призванной очистить ее душу и тело. Ее все время тошнило, живот раздуло, пупок выпирал.