Энн и Мери становились все более необузданными перед сражением и во время боя, ругались крепче и громче мужчин, нападали на команды захваченных судов и осыпали их бранью, с одинаковой страстью бросаясь в битву. Они действовали во время абордажей, словно единая рука, заменяя целый десяток рук, и так слаженно, что казались близнецами.

Энн расцвела рядом с Мери. Рекхем ревновал, страдал оттого, что ему нет места в их близости. И утешался, говоря себе, что ласки Энн, все более чувственные и сладострастные, перепадают ему благодаря этому ее неутоленному влечению к Мери.

Слава о них теперь шла такая, что один только вид шлюпа, принадлежавшего Энн, и «Реванша», которым управлял Фертерстон, приводил в трепет все суда, проходившие в пределах досягаемости.

На следующий день к северу от Ямайки им повстречалось каноэ. Женщина, сидевшая в нем, удила рыбу. Мужчины принялись развлекаться, свистеть ей со снастей и перегибаясь через борт. Несчастная, до смерти перепугавшись, гребла изо всех сил, стараясь уйти подальше от шлюпа.

— Она бы нас вполне устроила, — бросил Фенис Брауну, пялившему глаза на рыбачку.

Пираты обменялись похотливыми взглядами и направились к рулю, чтобы сказать пару словечек капитану.

Энн, согнувшись вдвое, перевесилась через окно своей каюты на корме. Ее снова рвало — вот уже несколько дней как ее не переставая выворачивало наизнанку.

— Ты злоупотребила азиминой, когда лечилась от похмелья, — уверял ее судовой врач.

Она и правда неумеренно прибегала к рвотному средству — настойке семян азимины, потому что ненавидела, когда у нее болела голова наутро после попойки, и не выносила, когда Мери, лучше всех умевшая пить не пьянея, над ней насмехалась. И все же надо было взглянуть в лицо действительности. Ее недомогание не проходило, и Энн видела тому совсем другую причину, вызывающую куда большее беспокойство.

Энн уже вытирала рот, когда с палубы донесся вопль. Кричала женщина.

«Мери!» — мелькнуло у нее в голове, и она бросилась к выходу.

С трудом проложив себе путь среди похабно гогочущих матросов, она замерла в первом ряду, ошеломленная открывшимся ей зрелищем. Прямо здесь, перед ней, Фенис, пристроившись между раздвинутых ног незнакомой женщины, трудился изо всех сил, а Браун крепко держал бедняжку, не давая ей вырваться.

— Хватит! — заорала Энн. — Отпустите ее!

Но матросы только громче засмеялись. Чья-то рука, схватив запястье Энн, потянула ее назад. Энн, разозлившись, обернулась, и ее недобрый взгляд встретился со взглядом Рекхема.

— Останови их, — потребовала она, хватаясь за пистолет.