– Андрей Гаврилович! Так мы ждем объяснений.

– Да-да, – судорожно сглотнув, произнес несчастный дядька и, стараясь не смотреть в сторону все еще грозно вращавшей глазами Маргоши, начал свой рассказ.

Оказывается, в тот вечер, третьего ноября, это был последний адресный заказ в смену Симакова. Забрав со Староконюшенного пассажира и подъезжая к нужному дому на улице Расковой, он уже представлял себе, как, не спеша, поедет домой, накупит себе пивка и креветок в круглосуточном супермаркете и, пользуясь тем, что у жены ночное дежурство в больнице, устроит небольшую пирушку, а потом завалится спать. Но его желаниям, увы, не дано было сбыться.

Мужчина, которого он привез на улицу Расковой, попросил подождать несколько минут у подъезда. Симаков согласился, правда, потребовал в залог паспорт. Пока ждал пассажира, заглянул в документ. Он был выписан на имя Губанова Антона Дмитриевича, прописка московская. Симаков успокоился и стал терпеливо ждать – счетчик ведь он не выключал.

Наконец, примерно минут чрез пятнадцать из подъезда вышел тот же мужик, ведя за руку мальчика лет восьми. В другой он держал большую сумку. Рядом с ними шла девочка постарше с рюкзачком за плечами. «Загрузив» детей на заднее сиденье, мужик, усевшись рядом с удивленным Симаковым, закурил, не спрашивая разрешения, и, доверительно скривясь в улыбке, хриплым тоном заявил:

– Старичок, отвези нас за город, всего-то километров сто, не больше. Оплачу дорогу туда-обратно плюс сверху. Останешься доволен.

Симаков слегка опешил от предлагаемого «маршрута». Во-первых, он испугался – а вдруг, мужик какой-нибудь маньяк, украл детей и везет их в свое логово? Во-вторых, рушились его планы на «пивное удовольствие». Но тут образовавшуюся тишину прервал недовольный голосок девочки:

– Пап, ну когда уже мы поедем? Я спать хочу, а еще столько ехать!

– Сейчас, Настюш, вот только с дядей договорюсь.

После этого короткого диалога Симаков смекнул, что, судя по всему, вмешиваться ему совершенно не обязательно – детям ничего не угрожает. С другой стороны, он обрадовался возможному приработку – ведь жена всегда четко следила за его выручкой и «урвать» что-то из семейного бюджета, как правило, не представлялось возможным.