Её нейтрально-дружеское общение со Славой на фоне всех домыслов и пересудов имело эффект бомбы с отсроченным запуском. Потому что все надеялись увидеть хоть какие-нибудь подтверждения самых смелых и нелепых теорий происходящего, будь то очередная драка, громкое выяснение отношений или хотя бы вскользь брошенная укоризненная фраза. Но за две недели ни разу не произошло ничего из ряда вон выдающегося, более того, сам Чанухин своим безукоризненно-отстранённым и лишённым всяких эмоций отношением к Рите и поразительным хладнокровием при встречах с Романовым доказывал абсурдность всех придуманных сплетен.

Они с Марго и правда общались как приятели. Даже не как друзья, которые искренне заинтересованы жизнью друг друга, готовы обсуждать общие интересы и вместе заниматься любимым делом часами напролёт или могут без веской причины прогуляться вместе до дома после уроков. Через эту обманчиво-стандартную стадию своих взаимоотношений они уже прошли осенью, а теперь их связывали какие-то странные, импульсивные порывы, выглядевшие естественно со стороны, но вызывавшие недоумение у нас, знающих настоящее положение дел.

Ведь у него всегда есть возможность одолжить запасной карандаш у кого-нибудь из своего класса, а не подниматься ради этого к ней в кабинет. И не так уж сложно найти для похода в курилку компанию чуть более подходящую, чем лишь изредка одалживающая у него сигареты Анохина, с недавних пор любые слова в их разговоре с удовольствием заменяющая на тишину и колечки дыма, ловко вылетающие изо рта.

А у неё не так много проблем с французским, чтобы день ото дня находился какой-то очень важный короткий вопрос, из-за которого нужно срочно влететь в математический класс порывом прохладного ветра, склониться над сосредоточенным Славой, без запинки выдающим правильный ответ, и вихрем унестись обратно, словно её там никогда и не было.

— Значит, сегодня у вас свидание? — заговорщическим тоном спросила Наташа и радостно улыбнулась, когда я смущённо кивнула в ответ.

Сегодня мы оказались на обеде одними из первых и, сидя за своим привычным столом, могли себе позволить бесцеремонно разглядывать до сих пор толпившихся в очереди учеников, а заодно и открыто разговаривать друг с другом, пока поблизости никого не было. Колесова кривилась, крутя в руках огромное ярко-зелёное яблоко, любезно вручённое ей мамой в качестве обеда — с тех пор как она вернулась от Яна, ей давали мизерные копейки карманных денег и пытались перевоспитать всеми доступными методами, включая психолога, ежевечерние разговоры «по душам» с крайне раздражёнными её поступком родителями и даже насильственным приучением к правильному питанию.