Когда Леви успокоился, я взял его за руки и посмотрел в глаза.

– Ты хочешь что-нибудь сказать, малыш? Маме бы это понравилось.

Леви быстро взглянул на Лекси, ища поддержки, и она сжала ему руку.

– Ты справишься, милый. Мы здесь, с тобой.

Леви кивнул и, взяв урну, с грустью посмотрел на нее, но сумел расправить плечи. Я чуть не сломался, увидев в нем подобную смелость.

– Остин? – позвал Леви.

Я коснулся рукой его спины и дернул головой.

– Да?

– Думаешь, я могу просто прочитать молитву? Я… У меня есть одна, которая ей бы понравилась.

В груди все сжалось. Я почувствовал, как Лекси взяла меня за руку и стиснула ее в знак поддержки.

– Конечно, можешь, Лев. Мама бы осталась довольна.

Леви подошел к стене и поставил урну на древний камень. Он склонил голову, и я услышал, как судорожно вздохнула Лекси, когда местные жители, собравшиеся вокруг нас, последовали его примеру, отдавая дань уважения женщине, которую даже не знали.

– L'eterno riposo, dona a loro, o Signore, e splenda ad essi la luce perpetua, possano le anime dei fedeli defunti, attraverso il ricordo di Dio, risposare in pace. Amen.

Леви говорил на безупречном итальянском, молитва звучала из его уст словно песня.

Пожелания местных жителей – Dio ti benedica, «благослови Господь» – эхом отдавались вокруг нас, и Лекси наклонилась ближе.

– Это было прекрасно, но что он сказал?

Склонившись к ее уху, я прошептал:

– Вечный покой даруй им, Господи, да воссияет над ними вечный свет. Памятью Божией да упокоятся в мире души усопших верующих. Аминь.