– А зачем мне миллиарды? Я завязал с играми в «мафию и город». Тут другое. Мне нравится возрождать гибнущее.

– Да, твоему энтузиазму можно позавидовать.

Странно, Света почувствовала, как что-то в ней изменилось буквально в момент, и ей так хотелось прижаться к нему. Но она бездействовала, ожидая, что он сам предпримет попытку.

– Почему ты не сказал мне об инфаркте?

– Потому что ты и так не особо нуждаешься во мне. А если бы узнала, что я сдал в здоровье, то захотела бы после этого от меня детей?

– Ты знаешь, Костя, я, конечно, иногда веду себя как дура, иногда – как истеричка, но в рейтинге идиотов первое место было бы твоим.

Эта грубость радовала его, ибо только так Света сейчас обнажала свои чувства. И он ощущал, что они возрождались. Отсюда и злость – от недопонимания.

– Я все-таки не могу понять… Устроился в предприятие, не смутился мне подчиняться, что для тебя совершенно нетипично. Потом просто взял и купил убыточную фирму, ну так… между прочим… Теперь снова оказался моим начальником. Что за игру ты ведешь, Костя?

Он усмехнулся: совершенно не изменилась в своем умении задавать прямолинейные и каверзные вопросы, уже содержащие в себе подобранный ответ.

– Знаешь, я понял одну интересную вещь, – его уста снова иронизировали, а он вдруг приблизился всем телом к ней, вперившись взглядом в ее глаза, и заявил: – Раньше ты говорила, что боишься моей властности. Но потом я понял, что она тебя куда больше восхищает. И в определенный момент пришел к выводу, что мы нуждаемся в очередном обмене ролями. Поэтому мне пришлось пойти на кардиналь…

Последние буквы растаяли на ее нетерпеливых губах. Он истошно выдохнул, в исступлении обхватил ее бедра и прижал к себе. Вот! Наконец-то это свершилось! Ибо эта борьба с женскими бзиками становилась невыносимой. Победа! И прекрасный шанс воспользоваться всеми дарами этой победы. И он не вправе упустить это мгновение! Его сердце содрогалось в предвкушении долгожданного момента, и всем своим существом он растворялся в этом безумии, позволяя рукам вольно блуждать по ее телу…

И та ярость, что стремилась сжечь их чувства всего пять минут назад, внезапно оказалась поглощенной неистовостью, распалившей в душах иной огонь… уничтожающий и тут же возрождающий.

Его разгоряченные уста блуждали по изгибам ее шеи, а руки властно опускались вниз по ногам, целясь найти на юбке тот самый разрез… когда внезапный смех где-то совсем рядом заставил их оторваться друг от друга.

– Куда-то Ордынцев пропал, – прозвучал голос снизу. С балкона Костиной квартиры. Но казалось, что так рядом! Ветер стих и теперь стало лучше слышно.