С трудом расслышала:

— Женщина принадлежит другому времени!

Ей показалось или виконт встал на её защиту?

Переждав приступ дурноты и не желая упасть в обморок на виду у мужчин, поднялась:

— Простите. Я не права, — поспешила уйти.

Дойдя до двери, вернулась за дневником в кровавой обложке — и кто надоумил её предпочесть именно такой цвет? — прихватила мобильный телефон и под гробовое молчание закрыла за собой дверь библиотеки.

Гореть тебе, Леова, в аду синим пламенем, — хлопнула книгой по своим губам.

Больно. От железистого привкуса крови поморщилась, ощущая, как опухают травмированные губы.

Навстречу шла Бертина с подносом. Вкусно запахло свежезаваренным ароматным чаем, выпечкой и вишнёвым вареньем. Красиво уложенные в серебряной вазе-этажерке пирожные, эклеры и канеле вызвали обильное слюноотделение.

Не умеешь себя вести правильно, пей чай и давись канеле в гордом одиночестве, — отругала себя Ольга.

Пришедшая ранее в голову мысль, в конце концов, оформилась, удивив простотой исполнения.

Женщина вздохнула, развернулась и последовала за горничной.

Она не вошла следом за ней в библиотеку.

Задержавшись в коридоре, оперлась вытянутой рукой о стену и закрыла глаза. В голове утихал гул; сознание прояснилось.

Её возвращения не ждали.

Мужчины по-прежнему сидели у камина и спокойно вполголоса беседовали. О чём, Ольга не расслышала.

Мартин вопросительно взглянул на неё. Промелькнувшее на лице лёгкое недовольство сменилось настороженным прищуром. Его взор остановился на яркой переплётной крышке дневника, прижатого к её груди.

Стэнли проявил к появлению родственницы интерес и, как ей показалось, поспешно спрятал улыбку за стаканом с лимонадом. Допив напиток, со стуком поставил ёмкость на столик.

Горничная бесшумно разливала чай в чашки.

— Ещё раз прошу прощения за свою несдержанность, — произнесла Ольга с покорным смирением. — Если позволите, выпью с вами чаю. Не люблю чаевничать в одиночестве. К тому же хочу поделиться с вами внезапно пришедшей мыслью.