Его позабавил рассказ священника о недавнем явлении в храм Святой Девы Марии. Верить рассказу ночного сторожа-выпивохи никого не принуждают, но то, с каким восторгом и в мельчайших подробностях тот вещал о снизошедшей к нему Деве, породит сомнение в какой угодно верующей душе.

Задумчиво жуя кусок пирога, его сиятельство вошёл в библиотеку. Толстые ковры заглушили неторопливые шаги.

У пюпитра с листами рисовальной бумаги в напольном канделябре горели свечи, освещая распахнутые на стене ставни.

Мартин сравнивал пока неявную копию картины четы Бригахбургов с оригиналом, признавая несомненный дар художницы.

А вот и она.

Гостья спала, свернувшись калачиком в кресле у почти погасшего камина, уткнувшись носом в светлый палантин. Наполовину пустая бутылка вина стояла на вплотную придвинутом столике. На краю высился пустой бокал, на блюде — кожура апельсина, горстка виноградных косточек и… десяток роговых шпилек.

Мужчина присел на корточки рядом со спящей женщиной и грустно улыбнулся. Долго всматривался в её бледное лицо. Убрал прядь волос со щеки и мягко очертил костяшкой согнутого пальца линию скул. Поправил ткань палантина, открывая припухшие губы. Невесомо коснулся ямочки на подбородке. С улыбкой наблюдал, как дёрнув уголком рта, спящая красавица причмокнула, приоткрыв губы в грудном плавном выдохе.

Душу Мартина затопила нежность, растекаясь жаром по венам, пьяня, маня невозможным, дразня несбыточным. Он впитывал в себя каждую чёрточку светлого женского лика, хотел запомнить её разомлевшей, сонной, безумно желанной.

Неудержимо тянуло к ней — вздорной, невыносимой, непокорной и в то же время молчаливой, тихой, выдержанной. Как?… Как в ней могут ужиться бунтарская сущность и покладистость? Жёсткость и хрупкость? Рассудительность и безрассудство? Он не знал. Как не знал, чего от неё можно ждать в следующую минуту.

Не знал и того, почему опрометчиво, на ночь глядя, бросился за ней, Ольгой. Будто чуял, что упускает что-то ценное, жизненно важное, об утрате чего станет жалеть до конца своих дней. Душа его, словно птица, рвалась сюда, к ней, побыть рядом, наслаждаясь недолгими часами ускользающего бытия.

Налив вина, его сиятельство сделал глоток, погонял питьё во рту, посмаковал, проглотил. Осушил бокал, вздохнул удовлетворённо.

Сложил поленницу в камине, раздувая едва тлеющие угли. В доме два протопленных покоя — библиотека и гостевой. Где провести остаток ночи вопросов не вызвало.

Он покачал головой, тяжело сглатывая, проталкивая сжавший горло ком. Бережно, чтобы невзначай не нарушить сон женщины, поднял её на руки. Ноздри расширились, жадно вдыхая знакомый, колдовской аромат духов. Обманчивый, неземной он неодолимо тянул поддаться искушению, изведать запретный плод. Затем уйти в забвение, покинув леди навсегда, разбив её любящее сердце, заслужив тем вечное непрощение своей заблудшей душе.