Принюхивалась к запаху пустоты и покоя — бесцветному, неуловимому. С приходом лета сюда вернётся жизнь. А сейчас…

В протопленной библиотеке пахло дымком и смолой. Дровница у каминной решётки доверху заполнена толстыми поленьями.

Глаза пробежались по книжным шкафам, столам, передвижной стремянке. Выхватили закрытые ставни в широкой арочной нише в стене, споткнулись о свисающую цепь прикованного к полке древнего фолианта.

Ольга раздвинула на окне плотные портьеры, впуская дневной свет.

Неспешно, с усилием отворила тяжёлые ставни картины.

Окинула взором семейство Бригахбургов. Как живые. Улыбчивые, красивые, счастливые.

Став на цыпочки, коснулась рукой нижней части деревянного полотна. Кончиками пальцев дотянулась до рисованного платья зеленоглазой красавицы-пфальцграфини. Прижалась щекой к холодной каменной кладке стены.

— Здравствуй… мама, — спазм сжал горло стальным кольцом боли. Голос задрожал: — Это я… твоя Леова.

Горький громкий всхлип разбил тишину библиотеки. Раскатистым эхом прокатился по замкнутому пространству.

— Отец… — скатилась горючая слеза, затуманив взор. — Я выросла без вас. Без ваших объятий…

Она не прятала покрасневшие от плача глаза. Дала волю рвущимся рыданиям и тяжёлым вздохам:

— Никогда не слышала вашего голоса, смеха… Не познала тепла ваших рук, силы вашей любви…

Не таилась, утирая нескончаемый поток безутешных слёз.

Знала, скоро отпустит, станет легче.

Так было.