Ольга склонилась над свитком. Глаза блуждали по длинным ветвям сложной схемы генеалогического древа, по которой прослеживалась история рода. Цеплялись за вытянутые ответвления, соскальзывали с угловатых отростков с датами рождения и кончины незнакомых личностей.

— Самоуважение человека заложено в глубоком знании своих корней, — услышала она голос мужчины над собой. — У вас будет достаточно времени для изучения истории нашего рода.

Он мягко взял её правую ладонь, потянул, указывая место на листе:

— Поставьте указательный палец на имя вашего отца и мысленно обратитесь к нему со словами почтения и благодарности за дарованную вам жизнь.

Ольга выдернула руку, выпрямляясь:

— Никому не пожелаю такой жизни, — столкнулась горящим негодованием взором с глазами его сиятельства полными задумчивой печали.

— Скоро всё изменится, — увещевал он. — Придёт время…

— Не придёт. Оно только уходит, — противилась она, помня обратный ход часов.

— Вы сейчас в дурном расположении духа. Успокойтесь и послушайте меня без возражений. Сядьте, — указал ей на стул у стола. — Всё собирался заказать на одной из стен фреску родового древа с раскидистой кроной. Вы исполните мной задуманное.

Ольга издала шипящий звук, намереваясь возразить, но промолчала и, подавив шумный вздох, села.

Мартин, склонившись над свитком, глянул на неё из-подо лба:

— Вот, не знаю, куда поместить вас.

Женщина в немом вопросе подняла брови.

— Если сюда, — прижал он пальцем низ листа, где значились имена её родителей, — то необходимо вписать даты вашего рождения и… — замолчал.

— Смерти, — продолжила Ольга, ощутив удивительное спокойствие. Что стало тому причиной — ровный голос мужчины или её смирение — всё едино. — Не знаю, в каком году должна была родиться я в том времени, но… если следовать факту рождения, то год 1986…

Она придвинулась к столу, выбирая верх схемы, кружа пальцем над возможным местом в будущем ответвлении. Очертила круг в «облаках» над древом:

— Где-то здесь.

— М-да, — протянул Мартин. — Странная выйдет ветвь. Ваши дети…

— Не будет никакой ветви, — порывисто оборвала его Ольга, прижав ладонь к листу, решаясь сказать о том, чего старалась избежать всеми силами всё это время. — Я — усохший отросток на нашем родовом древе, обломанный, сброшенный им, унесённый в безвременье. Назовите как угодно. Вдумайтесь — меня нет ни в прошлом, ни в настоящем. Теперь нет и в будущем. Где я найду упокоение — неизвестно. У меня не будет детей, — сказала на выдохе.

— Вы преувеличиваете, — выпрямился его сиятельство, с беспокойством глядя на собеседницу.