Отрицательно замотав головой, Юля прикрыла рот обеими ладонями, глуша рвущиеся наружу рыдания.

— Нет, я так не считаю. Просто я не уверенна, захочешь ли ты в своей жизни чужого ребёнка.

Вал запрокинул голову и ненадолго прикрыл глаза, пытаясь приручить вышедшее из-под контроля сердце.

Было больно. Рвало его на ошметки и тут же перекраивало наново.

Как же так, а? Пока он жрал в клубе коньяк и исходил желчью, она продолжала страдать в одиночку и стелиться под муженька, потому что не была в нем уверенна? Потому что не видела в нем опору?

«Юлька, Юлька… Что же ты наделала?»

— Я говорила, что у нас ничего не получится, — зашептала она отрывисто. — Я проблемная, со мной одни беды. Я знаю, можешь не отрицать. Я всё слышала, — смахнула с лица слёзы и горько улыбнулась, уставившись на его окровавленные костяшки. — Я не хочу так, — кивнула на них, начав пятиться к двери. — Не хочу никем рисковать. Это уже слишком. Я не стою этого, понимаешь?

— Не понимаю. Вот чего-чего — а этого я не могу понять, — перехватил её у двери Вал и крепко прижал к себе за талию, заставляя уткнуться лицом в бурно вздымающуюся грудь. — Чтобы я отказался от тебя — меня убить надо, по-другому никак.

Она вкинула на него испуганный взгляд, не зная, как реагировать на прозвучавшие слова. Совсем дурак? Он что такое несет?

— Я не шучу, Юль. Помнишь, я говорил, что вместе мы сила?

Увидев слабый кивок, Вал продолжил:

— Так вот это не пустые слова. Я готов бороться за тебя до последнего. За тебя, твоего сына, за наше будущее, но только при одном условии — если ты сама этого хочешь. Без тебя я не вынырну, Юль. Просто не смогу. А теперь дай мне ответ — ты готова довериться мне? Готова вверить судьбу сына? Потому что я ради тебя готов на всё.

Остановив внедорожник в начале улицы, Вал некоторое время всматривался в виднеющиеся вдали очертания садика, обхватив руль с такой силой, что на сбитых костяшках снова проступили капли крови.

Монотонный, лишенный либо каких эмоций голос звучал совсем рядом, а казалось, будто слышался из глубокого тоннеля. Юля едва ворочала языком, рассказывая про то злополучное утро, и всё равно осторожничала, боясь сболтнуть лишнее.

Чувствовал её страх. Видел, как мяла в руках край платья, пряча за рваными движениями нервную дрожь, а надавить, призвать к абсолютной правде так и не смог. Вернее, пытался, но безрезультатно. Как только подводил разговор к реакции Глеба, Юля сразу отводила взгляд, не позволяя заглянуть в глаза.

Разве ему мало подробностей? Она и так уже всё рассказала с дотошной хронологией. Сколько можно повторять одно и то же?