Я очень рассчитываю, что проверка скоро закончится и мы все сможем вернуться к нормальной жизни».

– Ах ты гаденыш, – пробормотала Инга себе под нос.

Она скопировала письмо и отправила Максиму.

«Честно говоря, если бы я не знал его по твоим рассказам, подумал бы, что он в целом нормальный чувак, – написал Максим. – По письму так выглядит. Не скандалит, извиняется. Но мы-то, конечно, все понимаем».

Инга перечитала письмо Бурматова еще раз. Она не сразу поняла, что конкретно вызвало ее недовольство, но после комментария Максима все стало ясно: главным недостатком этого текста была его положительность. Обмануть Ингу Илья не мог, но вот остальных – запросто. Инга злилась, и злость была особенно острой от бессилия. Она хотела крикнуть всем, чтобы не верили, написать письмо в ответ, а еще лучше – переписать свой пост, чтобы наверняка лишить Илью возможностей оправдаться, но ничего из этого сделать не могла.

– Прочитала? – неприязненно спросил Галушкин, когда она с хмурым видом отстранилась от экрана.

– Прочитала. И что такого? Или вы поверили, что ему жаль? Так вот: ни черта ему не жаль. Вы плохо его знаете.

– Инга, – осторожно начала Алевтина. Ингу уже порядком раздражал этот ее тон, да и роль парламентера тоже. – Мы действительно не знаем, что у вас случилось. Для нас это все как гром среди ясного неба. Мы просто немного… ну, ты тоже нас пойми, для нас всех в первую очередь это означает очень много осложнений, и по работе, и вообще…

– Почему «тоже»?

– Что?

– Ты сказала: ты тоже нас пойми. Как будто вы меня сейчас понимаете. Что-то непохоже.

– Мы просто не хотим делать никаких выводов и принимать ничью сторону, пока проверка не закончится, – прохладно заметила Алевтина. – Илью мы знаем давно и никогда не сталкивались…

– То есть дело в этом? Вы ему верите, потому что вы друзья?

– Я этого не говорила. И незачем сразу на меня бросаться. Твои обвинения очень серьезные, и если они подтвердятся, это будет ужасно. Но вообще-то у нас в стране презумпция невиновности, поэтому мы все хотим дождаться окончания проверки. К тому же, если у вас были неуставные отношения, это само по себе все осложняет.

Сверля ее взглядом, Инга вдруг вспомнила про фотографию в столе Ильи, на которой он стоял с Алевтиной возле стены. Интересно, она в самом деле шокирована обвинениями или просто делает вид?

– Да знаем мы и так, что выявит эта проверка! – рявкнул Галушкин. – Компания международная, они исков от баб боятся как огня. Прогнутся и уволят Бурматова, что бы там на самом деле ни произошло!

– Паша, ну мы действительно не знаем, что произошло, – сказала Мирошина. Она по-прежнему была до странности тихой и строгой.