Кари делает то же самое, только параллельно еще успевает набросить на плечи шарф.

— Мы тебя подвезем, — останавливаю подругу от вызова такси и походкой от бедра шагаю на выход. Походка, конечно, была припасена для Кирилла, и, судя по тому, что на улице на мою задницу легла его горячая ладонь, крючок сработал.

В машине мы с Кариной притихаем, я даже чувствую подкрадывающийся тихой поступью сон. Но именно в этот момент Кирилл притормаживает у дома Пылеевых.

— Созвонимся, — прощаюсь с Каринкой и, когда за той закрывается дверь, поворачиваюсь к Киру.

Он чуть прищурившись, сканирует мое лицо и довольно резко тянет на себя, зафиксировав заднюю часть шеи ладонью.

— Я смотрю, кому-то было весело.

— Очень, — бормочу в мужские губы, начиная расстегивать пальто, но, как назло, Киру звонят. Он нехотя прикладывает смартфон к уху, а я чувствую прилив злости.

И на него, и на того человека, который позвонил. Ну разве нельзя было проигнорировать? Ну нет нас дома! Нет!

Откидываюсь затылком на подголовник, слыша монотонные ответы мужским басом. Машину начинает покачивать, и только так, сквозь склеенные полудремой веки, я понимаю, что мы тронулись с места.

В голове на редкость ясно. Там нет нагнетающих панику мыслей, переживаний. Там такой кайфовый штиль, а еще любовь. Ее так много. Так много любви и желания отдавать ее этому вечно занятому человеку, упрямо продолжающему спорить в телефонную трубку.

В квартиру я попадаю на ручках. Сегодня я настояла на том, что останусь ночевать в своей квартире. И, в общем-то, зря. Было бы куда приятнее проснуться у Кирилла, в его объятиях. Но даже тут я решила испортить себе всю малину, уверяя, что сегодня мне просто необходимо остаться одной.

Кирилл вытаскивает из моей сумки ключи и сразу зажигает свет в прихожей.

Щурюсь, соприкасаясь подошвами с полом. Нехотя снимаю пальто, и оно падает к ногам.

— До кровати дойдешь?

Киваю, растерянно наблюдая за тем, что Бушманов не собирается оставаться. Он даже куртку не снял. А я тут уже платье была готова задирать.

Прикусываю губу, прилипая к стенке, чуть прогибаясь в спине.

— Ты не останешься?

— Разве не ты утром собиралась ночевать одна?

— Я была не в себе, — пожимаю плечами, — совсем-совсем.