Тянусь к вороту мужской куртки, пытаясь ее снять. К счастью, в этом мне Кирилл помогает. Снимает эту злосчастную куртку и вешает в шкаф, мое пальто, подобранное им с пола, отправляется туда же.

— Ты злишься? — отталкиваюсь от стенки.

— Нет.

Он хочет сказать что-то еще, но ему снова звонят. Кирилл бегло оценивает мое состояние и, протянув руку, ведет меня в спальню, сам же уходит. Я слышу, как в кухне шумит чайник и то, как Кир понизил голос. Он ответил на звонок, но, о чем теперь говорит, разобрать совершенно невозможно.

— У тебя проблемы? — спрашиваю, когда он возвращается в комнату.

— Не больше, чем обычно.

Он снова отмахивается, а меня это злит. Я третью неделю наблюдаю его это состояние, ничего у него не нормально. Всеми органами чувствую!

— Конечно, — складываю руки на груди и отползаю к изголовью кровати. — Ты мне снова врешь.

— Оль, мы мою работу не обсуждаем. Мне это не нужно, тебе — тем более.

— А как же и в горе, и в радости? — всхлипываю. — Поддержка? Ты меня всегда поддерживаешь, а себя не даешь! — заявляю громче, чем хотела, и дергаю край одеяла так, чтобы оно накрыло упакованные в капрон ноги.

— Ты меня очень поддержишь, если не будешь устраивать вот таких истерик.

Кирилл рывком поднимается на ноги, а я чувствую себя еще более мерзко. Потому что по факту он прав. У него такая работа, что… Может быть, ему и обсуждать это ни с кем нельзя, а я, как всегда, все снова в свои ворота.

Подползаю к краю кровати и встаю на цыпочки. Подкрадываюсь к Киру, стоящему у окна, и обнимаю крепкие и немного напряженное плечи.

— Прости, я не хотела так… просто… ты последнее время очень задумчивый и…

Бушманов поворачивается, а его рука сразу же ложится мне на талию.

— Просто сложное дело. В душ пойдем?

— Вместе?

— Включай обратно тигрицу, мне понравилось.

Я довольно поглаживаю мужские плечи и, упершись в них ладонями, подпрыгиваю так, чтобы обвить корпус ногами.

— В душ я всегда готова.