– Наверное. Но люди просто должны будут понять.
– Вы можете только
Другими словами, она относится к Энджелу, как к скаковой лошади? Конь повредил ногу, его снимают с соревнований и заменяют кем-то другим? В голове бурлит масса слов, но я не решаюсь их произнести. Я уже достаточно оскорблен ее ответом.
– Мы бы не поступили так с нашим другом.
Мама пытается обменяться возмущенным взглядом с папой, у которого на лице одно из его «сразу после того, как я закончу работу» выражений. За последние пару недель они оба неоднократно говорили о том, каким резким я стал с тех пор, как уехал в турне. Насколько менее сговорчивым. Ну, мама прокомментировала, а папа хмыкнул, что было достаточно близко к согласию.
– Не надо так драматизировать, Рубен, – говорит она. – Это просто бизнес. Группа важнее отдельных людей.
– Он незаменим.
– Нет незаменимых людей. И если тебе придется выбирать между Энджелом и своей карьерой, я надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.
Приятно знать, что я не могу рассчитывать на поддержку родителей, если потеряю все, что у меня есть, лишь из-за того, что я гей. Здесь мы возводим стены, чтобы скрыть от платящих зрителей все происходящие внутри зверства, и избавляемся от хромых лошадей. Говорим, что они просто устали. Продолжаем гонку.
– Не то чтобы это зависело от меня, – произношу я уныло.
– Это звучит как отличная отговорка, чтобы не задумываться о своем будущем, – отвечает мама.
– Ты думаешь, я хочу быть здесь и сейчас? – спрашиваю я. – Не то чтобы мне нравилось, когда меня вот так оставляют в стороне. Но если
Мама закатывает глаза.
– Ага. И то, что ты две недели слоняешься по дому, определенно лучшее решение.
– Это не каникулы.