– Ничего не было, – быстро сказал он. – За исключением того, что я проснулся с таким чувством, как будто меня переехал грузовик, и опоздал на рейс. О чем, боже, я так сожалею. – Он снова вернулся к рулю. – Но пока все это происходило, меня осенило, почему я так много выпил прошлой ночью. Я не праздновал с ними. Я был в трауре.

Она нахмурилась.

Он покосился на нее.

– Я был так сосредоточен на том, что маячило на горизонте, что упустил то, насколько счастлив я уже был здесь. Даже если бы с театром ничего не вышло, и мне пришлось бы продолжать еще какое-то время разливать кофе, я никогда не чувствовал себя таким… умиротворенным. Здесь моя семья. Я восстановил связь со своей труппой и с Фитцем. Мне всегда нравилась импровизация, но я никогда не думал, что мне так понравится ее преподавать. Я даже подумываю о том, чтобы устроить занятия для подростков, как только откроется театр, потому что импровизация спасла меня, так что, возможно, она могла бы помочь какому-нибудь другому ребенку с СДВГ, который не может найти свое место.

Холлин сжала его руку.

Он заехал на подъездную дорожку и поднес ее руку к своим губам, целуя костяшки пальцев.

– И я не мог перестать думать о тебе. Со стороны казалось безумием отказываться от роли на телевидении ради новых отношений, независимо от того, как сильно мне нравится женщина. Это то, что я говорил себе по дороге туда. Это то, что и ты мне тоже говорила. Мы повели себя умно. Рационально.

– Верно.

Он заглушил двигатель и повернулся к ней.

– Но потом я начал думать: мы не отказываемся от новых отношений, мы отказываемся от возможности того, что другой человек может стать тем самым, единственным. Мы выбрасываем лотерейный билет, когда выпало всего несколько номеров. И если это окажется правдой, если мы – любовь всей жизни друг друга, отказываться от этого ради роли в каком-то телешоу просто нелепо. Это правда плохая ставка.

Слезы жгли ей глаза.

– Но мы не знаем ответа. Не знаем, навсегда ли это.

– Нет, но единственный способ узнать – не сдаваться сейчас, когда все только начинается. – Он протянул руку и заправил ее волосы за ухо. – Любовь не рациональна. Это риск. Это всегда риск. Так что мы можем сделать только одно.

– Что?

Он улыбнулся.

– Нам придется импровизировать с этой сукиной дочкой.

Она рассмеялась, смех застрял у нее в горле.

– Люблю импровизировать.

– Вот именно. В любом случае жизнь – это одна большая импровизационная сцена. Ты хорош настолько, насколько хороши люди, стоящие рядом с тобой. И ты, Дорогая Холлин, самая лучшая.

Он коснулся своим лбом ее лба, и она зарылась пальцами в его волосы.