– Я не знаю, кто эти люди, но… как скажешь.

Я рассмеялась и склонилась к его губам. Он настойчиво поцеловал меня в ответ, но я до сих пор не чувствовала ног. Словно масло, я соскользнула с твердого, теплого тела Ронана и прижалась к нему.

– Не сейчас, зверь.

– Воды?

Не дожидаясь ответа, он натянул фланелевые пижамные штаны и пошлепал в кухню. Он вернулся со стаканом воды, протянул его мне, потом снова разделся и забрался в кровать.

Я рассмеялась.

– Ты просто ненасытный.

– А ты голая, – указал он. Будто это все объясняло.

Я сделала несколько глотков и свернулась в его теплых, надежных объятиях. Он перебирал мне волосы, я скользила кончиками пальцев по его коже, обводя татуировки. Сова наблюдала за мной, и я улыбнулась. Ронан объяснил, что наколол ее из-за матери. Сова, ее любимое животное, означала мудрость и бдительность. И теперь татуировка присматривала за ним, следя, чтобы он всегда вел себя правильно с теми, кто в нем нуждался. Доверяй и двигайся дальше.

«Она бы очень гордилась им, в тысячу раз сильнее».

– Я не настаиваю, но, возможно, когда вы с Гектором приведете в порядок дом, а на набережной пройдет ремесленная ярмарка, мы могли бы немного отдохнуть, – предложила я. – Полагаю, мы заслужили отпуск. – Я нахмурилась. – Погоди-ка, что значит это слово? Думаю, я могла бы вспомнить…

– Куда ты хочешь поехать?

– Не знаю. Может, во Францию. – Провела кончиком пальца по его соблазнительным губам. – И ты сможешь поцеловать меня под Эйфелевой башней.

– Звучит как сентиментально-романтическая хрень. Из тех, что ты всегда терпеть не могла.

– Ну, может, романтическая хрень не так уж плоха. Это все из-за тебя. Выпускной, что ты устроил с бабочками и огоньками… Я просто не смогла устоять.

– Мы поедем, куда хочешь, – проговорил он.

Я прижалась щекой к его груди, слушая биение сердца.

– Наверное, для ребенка в два с половиной года Париж – это чересчур. И я не думаю, что смогла бы сейчас так далеко уехать от Августа.

– Я тоже.