Вотчина рыжей бестии перетекала в проходную, где на скамьях и сундуках можно было передохнуть с дороги перед тем, как показаться в зале. В ней посреди стоял длинный стол, застланный красной текстильной скатертью. Я знала, что бабушка принимала всех гостей и клиентов здесь, и для антуража развесила кругом веники и сушёные грибы, фрукты. На полочках серванта стояли склянки с мутного цвета жидкостями. Окна были занавешены плотным материалом. Попади я к ней, и сама бы поверила в чародейскую сущность.

Дом снаружи был как пряничный домик: сложен добротно, ручная работа по дереву в каждом элементе, даже ставни были продуманы до мелочей с вырезанными на ними птичками, деревьями, мотивами старославянской эпохи, окрашенными в яркие цвета. А внутри он пугал, и в детстве я ощущала себя маленькой Гретель. Даже на кухне у бабушки стоял котёл вместо нормальной человеческой плиты, дополняя антураж.

— Я ворожу, — говорила она, мешая варево в своём котле, и подмигивала маленькой мне. Я непременно верила. Сейчас смешно от детских воспоминаний.

Спальных комнат было несколько, хватало каждому. За отсутствием бабули я сама распределила каждого. Шер намекал, что не против разделить комнату со мной, чтобы лишнее постельное бельё не марать, якобы. А то он знает, что такое стирка. Некстати вспомнилось, что он теперь живёт отдельно от родителей. Мне это не нравилось. То, как он их покинул. Будто живёт по принципу «после меня хоть потоп».

— Как твои родители? — спросила я нейтрально, застилая ему постель свежей простыней.

— Нормально, — отозвался он, сидя на высокой тумбе и болтая в воздухе ногами. Помогать он не спешил. Видимо считал, что домашние дела — это удел женщин.

Я не злилась, я тоже считала, что гостеприимство — удел хозяев, и нагружать гостей домашними делами не комильфо.

— Как они отнеслись к тому, что ты переехал?

— Они приехали и забрали меня обратно домой.

— Быстро был подавлен бунт, — заметила я, слегка иронизируя, и прижимая к себе подушку.

— Но я снова сбежал, — подушка полетела ему в голову.

— Зачем ты с ними воюешь? — он отправил снаряд обратно и, не ожидавшая его, я не успела увернуться, повалилась на кровать, запуталась в пододеяльнике, который собиралась натянуть на одеяло, и кулем упала на пол.

Взволнованный муж стал вытаскивать меня из самодельного кокона и укорять за неуклюжесть. В один момент он замер и потянулся к моим губам. Растрёпанная, закутанная словно младенец в пелёнки, я не могла вытащить руки и обнять его в ответ, а вот его руки обхватили мой подбородок, и пальцы щекотали затылок. Его мягкие губы накрыли мои и дальше я плохо помню, потерявшись во времени, но в какой-то момент между нами влезла камера братишки: