Она села в изножье кровати и поглаживала меня по ногам. Массировала, в то время как её глаза задавали вопросы. Каждый раз одни и те же.

— Снова тот сон, который не даёт мне спокойно закрывать глаза вечером. Я боюсь утонуть в той другой реальности и не проснуться.

— Пылающие адом глаза, — понимающе кивнула бабушка. — Появилось что-то новое? Ты ведь знаешь это не просто сон, который овладевает твоим сознанием и не выпускает. Это то, что предначертано тебе, Зафира. И не всегда сны сходятся с реальностью.

Бабушка затянула тихую медленную мелодию, которая бальзамом пролилась на моё израненное загнанное страхом сознание. Откинувшись к стене, я слушала её впитывая под кожу те слова и успокаиваясь.

***

Когда первые лучи солнца робко прокрались к нам в фургон, я надела платье, заплела косу и отправилась на поиски своей молнии. Земля так хорошо чувствовалась. Зелень щекотала босые ступни, когда я приблизилась к толстому стволу дерева. Подняв взгляд, увидела листья — дуб. Красивый. Могучий. Древний. Он видел так много историй, которые запечатлел под корой. Впитал в корни. Молчал.

Улыбнувшись своим мыслям, вскарабкалась на дерево, легко переступая с ветки на ветку. Снизу послышался шум, опустив голову я никого не нашла и продолжила свой подъём. Когда точка высоты показалась достаточной вроде опорной вышки, с которой я смогу увидеть всё вокруг, остановилась и осмотрела свысока всю поляну.

Лес он прекрасен был. Величественный могучий и неприступный. Он манил меня, и я всегда шла на тот зов. Как и мама любила одиночество и тишину, спокойствие ветра, бродившего в ветвях деревьев, будто он запутался и не знал, как выбраться. Землю, которую чувствовала кожей глубокой связью. И воронами, которые всегда реагировали на моё появление каким-то задумчивым молчанием. Они не улетали. Не боялись. Я подкармливала их, когда был хлеб и птицы всегда откликались, хотя не должны были. Это пугало и нервировало маму, поэтому я любила бродить в одиночестве по лесу, не боясь его тишины и секретов.

А потом я увидела ту кривую уродливую линию, которая осталась после вчерашней грозы и мои губы разъехались в счастливой улыбке. Быстро спускаясь с дерева, я не услышала голосов, когда мои ноги коснулись земли. Руджеро, Мора и Надаль стояли полукругом и смотрели на меня, скрестив руки на груди. Если бы я была внимательней и задушила возбуждение, бурлящее в груди, не попала к ним в лапы, но в тот момент оказалось уже поздно.

Мне досталось в тот день, как всегда. Они обзывали меня незаконнорождённой и брошенной. Изгоем. Они кидали в меня камни. Они оставляли на моём теле синяки, которые со временем впечатывались так глубоко, будто кожа не могла забыть, хотела помнить и не выкидывать то плохое, что мне принесла моя семья.