– Обними меня, детка, – шепчет Осборн и подсаживает меня на стол. На ране от пули больше нет повязки, только медицинский пластырь, но я все равно осторожна. Мы, как две души, потерянные среди штормовых волн, цепляемся друг за друга и замираем, соприкоснувшись полуобнаженными телами.

– Скажи правду, Ри. Думаешь, это я его убил? – спрашивает Чарли.

– Нет.

– Ты же считала, что «такой, как я» способен на все.

Я умиленно улыбаюсь тому, что он затаил обиду, и нежно прижимаюсь сухими губами к его ключице. До заката еще далеко, но я решаю рассказать Осборну сказку:

– Жил-был принц, который по ночам страдал от бессонницы и ходил по канату, натянутому между скал. Принц любил остановиться на полпути над темной бездной и балансировать на грани, испытывая себя. «Однажды я прыгну», – часто думал он, но в глубине души не хотел падать. Демоны звали его, а он сомневался… Однажды он сомневался так долго, что успел наступить рассвет и взошло солнце. Принц тогда посмотрел на солнце и сказал насмешливо: «Смотри, я сейчас прыгну». И всё смотрел на свет, как завороженный, смотрел – и не делал губительный шаг. И чем дольше он стоял под солнцем, тем быстрее исцелялась его беспокойная, израненная душа, и демоны уже не могли перекричать ее сильный, уверенный голос. Принц перестал сомневаться, вернулся на землю и убрал канат… А теперь скажи мне, какого черта он бы развернулся и с разбега сиганул в этот момент в пропасть? Это бессмысленно. А значит, ты не убивал. Поэтому перестань сомневаться в себе и давай молиться, что инспектор Доннаван найдет настоящего преступника.

– Боже, Ри, ну ты и демагог, – смеется Чарли, покусывая меня в шею. – А принцу в финале сказки победный секс не полагается?

– Только после того, как он пообедает. Ты же голодный, наверное, как волк. – Я уворачиваюсь от объятий и осматриваюсь.

В доме просторная кухня, но алкоголя гораздо больше, чем свежих продуктов. В холодильнике пусто, только морозильник доверху набит заготовками: мясное рагу, лазанья, рыба. Сержант все еще живет старыми привычками, питаясь заранее упакованными обедами.

Пока я размораживаю рагу и варю пасту, задумчивый Чарли уходит во двор. Сердце бьется в агонии, но я сосредоточенно накрываю на стол и смотрю в окно на цветущий мартовский сад.

Я нахожу Осборна в летнем доме. Чарли, прислонившись к выкрашенной деревянной стене, сидит на полу – там, где до сих пор остались темные пятна, следы крови – его и Майкла.

– Прости меня, детка…

– Чарли, вставай, еда остынет.

– Меня посадят.

– Чарли, вставай! Я приготовила поесть, – упорно твержу, а у самой губы дрожат. Это место душит меня, отравляя воспоминаниями, и я не могу сопротивляться мрачной, тоскливой ауре, которая затягивает в черноту.