– Естественно. Так что отдуваться за нашу семью будешь ты.

– Как всегда.

– Как всегда, – соглашается мама. – Не зря же тебе природой даны изворотливый ум и хищная хватка.

– О-о, спасибо, – растрогано прикладываю руку к сердцу и откапываю телефон Итона в бесформенной массе мокрой одежды. – Ты на кухню идешь? Засунь его в кус-кус или в рис, что найдешь.

– Без проблем, – спокойно отвечает она. «Бонусом» их с папой размолвки стало то, что мама вечно как выжатый лимон: уставшая и… никакая.

Перезапускаю «стиралку» и иду к себе, чтобы переодеть намокшие джинсы и топ. Но, прежде чем распотрошить гардеробную, не удержавшись, смотрю в окно: напротив непривычно сияет светом окно, такое же широкое, как и мое, и тоже без занавески. Раньше оно всегда было закрыто черными шторами.

Естественно, я начинаю пялиться.

Большая кровать, рядом столик. Грузчик заносит коробки, их немного. Строго одетый мужчина подходит к кровати, садится, устало потирает глаза – и смотрит прямо на меня, будто чувствует, что я за ним наблюдаю. Сердце трепыхается от неожиданности. Но я не теряю лицо и улыбаюсь соседу, а потом смущенно начинаю рыться в несуществующих папках на столе, подпирающем широкий подоконник. Мол, я не шпионка, а делом занята.

Когда снова бегло осматриваю чужую спальню, там уже никого нет.

Завтра же выберу шторы.

Два часа спустя стою на пороге соседского дома и звоню в дверь. Долго стою: никто не открывает. Оно и понятно, люди раскладывают вещи. Завтра понедельник, может, им на работу... Но я настырная и звоню снова, чтобы второй раз не возвращаться сюда с черничным пирогом, нагруженным на плоскую бумажную тарелку. Не потому, что мне лень, а потому, что Итон с папой съедят пирог. Они любят кислое.

Вспоминаю серьезное лицо соседа. Он выглядит младше моего отца. Лет сорок, может, меньше. Интересно, у них большая семья?

Все вопросы выветриваются из головы внезапным сквозняком, когда дверь передо мной распахивается.

– Ты кто такая? – рявкает на меня парень в серой толстовке и драных джинсах. То ли пьяный, то ли идиот. Он выше меня на голову, а еще он мажорная реинкарнация Джеймса Дина, кумира моей прабабушки. Зачесанные наверх вихры темных у корня блондинистых волос, темные брови вразлет и суровое выражение глаз, цвет которых рассмотреть не успеваю. Потому что понимаю, что таращусь на парня до неприличного долго. Это моя беда: люблю изучать новых людей. Даже идиотов.

– Привет. Я – Ри, соседка, – наконец представляюсь, прочистив горло.

– Бри? Как сыр? – переспрашивает он, но я не ведусь на издевку.