Арсанов взрывает два предприятия Славы, оставляя его без основного дохода. И попутно, внедряет в дом Волкова своего человека. Это было тяжело, учитывая, что у Славы нет новых людей. Только все проверенные.

Но нам повезло.

С помощью карты дома, которую я нарисовала — Иван, наш человек раскидывает по дому взрывчатку. Точнее, под домом. Чтобы в один момент, когда Волкова не будет в здании — взорвать его.

Весь его бизнес и остальное — не так важны, как его крепость.

Без своего коттеджа он как без рук. Ибо там — вся его оборона. А Арчи сказал правду. Он — трус.

И постоянно прячется там.

И подожмет хвост, стоит ему только увидеть старание наших трудов. И запаникует. Сделает осечку. И покажет себя всему миру. Конечно, и мне придётся сыграть свою роль, но… Пусть. Там всего лишь будет телефонный звонок. А если нет — секундная встреча.

Что до меня и наших отношений с Арчи…

Всё тяжело.

Особенно с того момента.

Я не знаю, что тогда подтолкнуло меня сделать это. Я так была благодарна ему… Что Лику удочерил. На тот момент думала, какой он хороший. Он был для меня всем. Спасителем. Богом. И от одного осознания того, что он сделал — в груди поднимался тайфун. Чувств. Которые раньше никогда не испытывала.

И в тот момент, когда он обнимал меня… Я пожелала его поблагодарить. Его захотела. Просто почувствовать, что это не сон. И он рядом. И я…

Мы блин, занялись сексом!

Обычным. Без всяких грязных слов. Без издевательств. Наоборот, С лаской, нежностью. Я до сих пор чувствую его язык на своих сосках. Их покалывает, как и низ живота постоянно. Когда его вижу.

Что он делал со мной… Там, возле камина. Осыпал кожу поцелуями. Терзал тело. И входил так, что перед глазами были только звёздочки.

А в животе… Бабочки.

Мне так понравилось…

Что я хотела остаться в том доме. Но нас нашли на следующий день. Как Арчи и сказал — его люди начали его искать. Метель к утру поутихла и за нами приехали.

И с того дня я хотела ещё. Опять испытать ту нежность. А потом большее. Мне не хватало эмоций. Не хватало грубостей, его рук на своих бёдрах.

Но он не просил. Не брал. Ничего не делал. Даже когда я выходила из комнаты в одной майке на голое тело. Либо мокрая, с затвердевшими сосками. Или же в откровенном виде, получая от Евы красноречивые слова в виде «путаны».