Хотя расставаться больно.

Арчи всю неделю был рядом. Не отходил. Даже когда я бездушно смотрела в стену, не говоря ни слова, он сидел рядом. Нудно, скучно, сверля стену взглядом. Ни разу не заикнулся. Изредка выходил из палаты. Приносил мне вкусняшки в виде фруктов. И шоколадки, хотя врач мне их временно запретил.

И велел после первого обследования ещё несколько дней понаблюдаться. Хотя я наотрез отказалась и дальше ходить на узи и обследования. Одного хватило. Каждый раз слышать одно и тоже было больно.

Спустя пять дней меня выписали.

Я просидела ещё в своей комнате два дня, обдумывая самое важное решение в своей жизни. Я хочу уйти. Что и сказала Арчи. Боясь, что он не отпустит.

Это тяжело. Мы привязались. И ещё сильнее сделала это в последнюю неделю, когда он поддерживал меня, утешая. Хотя я видела, что и ему нелегко.

Я увидела в нём поддержку. Опору. И влюбилась. Тяжело это осознавать.

Особенно когда наше знакомство началось так ужасно.

А потом всё это навалилось… Защита. Удочерение Лики. А потом этот караул у палаты… Он ведь мог уйти. Я для него — никто. Всего лишь средство для мести.

Мы достигли нашей цели — Волков в тюрьме. Его посадили через трое суток. Когда суд подтвердил, что этот ненормальный держал в подвале двух девушек. А в подвале дома наши тонну холодного и огнестрельного оружия.

Ко всему этому добавилась ещё и перестрелка. По данным свидетелей — люди Волкова повздорили и начали стрелять друг в друга. И теперь ему грозит пожизненное заключение в тюрьме строгого режима…

Ева мертва. Это было для меня удивлением. Я думала Арчи убивает мучительно. Но нет.

И теперь нас больше ничего не связывает. Только чувства. От которых я готова избавиться ради безопасности не только себя, но и Лики.

Именно поэтом сейчас разворачиваюсь. Сжимаю кулаки, чтобы не расплакаться.

Не думала, что будет так больно уходить.

Но у нас было соглашение. И именно поэтому он не препятствуя мне.

— Позвони, как доберёшься, — доносится со спины.

Поджимаю дрожащие губы и еле сдерживаюсь, чтобы не развернуться и не пойти к нему снова.

Лучше бы он молчал.

— Угум.