– В какой-то момент он потерял очки, – сказала я. – Потом я их сломала. Но мы скрепили их скотчем.

Он кивнул.

– Большой фанат скотча.

Странно было видеть Дункана после того, как Джейк несколько недель расхваливал его положительные качества, и еще более странно, когда я знала то, что рассказала о нашей маме Джи-Джи. Почему-то, решительно ничего не меняя, этот рассказ изменил все. Я весь день колебалась, сообщать ли Дункану. Мне то казалось, что ему вообще не следует знать, а то – что нам обоим с самого начала надо было это узнать. Внезапно моим колебаниям пришел конец: я вдруг поняла, что должна ему сказать, и – пока мы стояли в коридоре дома, единственного дома детства, какой Дункан вообще помнил, – слова посыпались сами собой. Я испытывала почти такой же шок, что их произношу, как и он от услышанного.

– Мама пыталась покончить с собой.

Он побледнел.

– Что?

– Не сегодня! Когда мы были детьми.

Он уставился на меня во все глаза.

– Помнишь тот день, когда она оставила нас здесь и не вернулась? Это потому, что она пыталась покончить с собой.

– Я не помню тот день.

– А я помню.

– Тебе Джи-Джи рассказала?

Я кивнула.

– Сегодня?

Я кивнула.

– Почему сегодня?

– Потому что я попросила.

Дункан запустил руки в волосы.

– Я всегда думал, что мама нас бросила, потому что я был маленьким засранцем.