А Ира хочет отдать ее в детдом.

Ее хлесткие слова все еще звенели в ушах. Поднявшись, Милана зашагала по парку нетвердой походкой. Она должна что-то сделать, должна как-то отговорить Ирку! Нельзя все это так оставлять. Нельзя допустить, чтобы Аня там оказалась…

— Кирилл, она ей мешает, — произнесла Милана обреченно, согревая ладони горячей чашкой с ароматным чаем. — Мешает, понимаешь? Наша Анечка.

Кирилл снял фартук и, повернувшись, пристально посмотрел на нее. Милана тоже подняла глаза и их взгляды встретились. Внешне муж казался спокойным, но она знала: он расстроен не меньше.

— Ну как так — «мешает»? Родная дочь?

— Да, родная дочь.

— Быть такого не может! Я же помню, как они были счастливы, Ирка обнимала свою дочку, глаза светились… Дружная, хорошая семья.

— Была, Кир, была семья. Коля умер, а Ирка с ума сошла от одиночества…

— Ну она же не одна, — покачал он головой. — Какое одиночество?

— У нее появился новый кавалер, а Анечка его не принимает, кричит, что чужого мужчину в доме не потерпит. Ну, смысл такой.

Жестокие Иркины слова, ее голос, полный равнодушия, отрешенный взгляд — все это сжимало сердце Миланы тоской. Да такой мучительной и жгучей, что она не находила себе места.

— Аня не переживет предательства. Она так сильно ее любит! — отставила чашку и поежилась. На улице май, а она натянула на себя теплый свитер. Так холодно, неуютно, ничего не помогает согреться. Все мысли об Анечке. — У меня сердце разрывается, как представлю ее в детдоме. Так и вижу, как она за прутья забора хватается, плачет, Ирку зовет, а она не оборачивается и ускоряет шаг…

Не выдержала, закрыла лицо руками и начала быстро дышать, пытаясь успокоиться, но рыдания разрывали горло, а под ребрами больно щемило. По звуку поняла, что Кирилл пододвинул стул. Немного легче стало, когда почувствовала его теплые объятия, его молчаливую поддержку, которая была лучше всяких слов.

— Еще же не поздно, да? — оторвала от лица ладони и взглянула на него. — Я же еще могу ее отговорить? Она передумает?

— Попробуй, — Кирилл убрал упавшую на ее лоб прядь и погладил по щеке. А Милана зажмурилась, боясь увидеть в его глазах сомнение. Ей хотелось верить, что сможет повлиять на сестру, удержать от такого страшного шага. И поддержка мужа была ей сейчас необходима, как воздух.

Если остаток дня прошел еще более-менее спокойно, то ночью крутилась с боку на бок, пытаясь уснуть. Но сон не шел. Вспоминала, как исчезнувший однажды отец, молчавший долгие годы, вдруг позвонил и попросил о встрече… Как пришла тогда в парк, а дождь лил как из ведра, и отец прятал ее под зонтом от яростной стихии… Как, укрывшись в кафе, пили горячий чай, а она вглядывалась в его лицо и отмечала каждую черточку… Папа ушел, когда ей было семь. Внезапно, без прощания. Она пришла из школы и застала плачущую маму на кухне.