Хотелось трахнуть её и убить одновременно, но он сдержался.

Пройденный этап.

Выкинуть суку к чертовой матери и пусть катится на всё четыре стороны.

Попользовался и хватит.

И так долго задержалась, возомнила себе, что самим Александром Гориным может вертеть.

Маша тем временем с трудом поднялась, и глотая горячие слезы, посмотрела прямо в холодные голубые глаза:

— Помнить меня, ублюдок, всю жизнь будешь, только меня хотеть. С другими бабами меня представлять будешь. Но я не прощу. Никогда.

Горин хищно улыбнулся и нарочито медленно произнес:

— У меня таких как ты — очередь за дверями. Вон пошла, соплячка, пока я охране "фас" не сказал и они тебя по кругу не пустили.

Неужели могли те губы, которые совсем недавно ласкали и шептали нежности прямо на ухо, теперь хлестать хуже пощечин?

Могли.

Перед ней теперь стоял настоящий волк, который раньше прикидывался верным псом.

Она медленно выпрямилась, проглотила его последние слова и круто развернувшись на каблуках нетвердой походкой направилась к выходу.

Любила, с ума сходила по нему раньше, а он вытоптал и выжег всё. Ничего, кроме ненависти и пустоты не оставил.

Пусть всё так.

Теперь нет больше той Машеньки, которая краснела и радовалась любой мелочи, видела прекрасное во всем, попадавшемся на пути.

Осталась только молодая, преданная любимым женщина, которая отлично знала, какими коварными бывают сильные мира сего — мужчины.

Тем временем Горин, оставшийся один, набрал на телефоне номер и сразу перешёл к делу:

— Алло. Володя?

— Да, Александр Николаевич!