— За Марией Анатольевной присмотр не прекращайте…

— Но я думал…

Горин раздраженно потер переносицу и снова взорвался:

— Володя, думаю здесь я, я ты делаешь как сказано. Я доходчиво объясняю?

— Да.

— Если какой-то поклонник или мужик на горизонте — нейтрализовать и сразу мне докладывать.

— Будет сделано, Александр Николаевич! — отозвался поникший голос главного начальника охраны.

— Помни, Володя, она у тебя на самом особом контроле. Ясно?

— Ясно, Александр Николаевич.

— Вот и прекрасно. Готовь машину. В аэропорт и в Москву.

1

— Мам, я к Тане с ночёвкой!

— Ох уж мне эти ночёвки, — голос Галины Ивановны выражал недовольство и не зря: ведь по мнению матери, единственная дочь второй раз за месяц шла гулять на всю ночь под предлогом посиделок у подруги.

— Мамуль, перестань! Ты мне совсем не доверяешь? Я же сказала, что в первый раз мы дома сидели, над учебниками корпели, а сегодня в кафе выйдем на пару часов и домой!

— Доверяю, дочка! Тебе-то доверяю… А вот другим людям… — задумчиво протянула Галина и поспешила обнять насупившуюся дочь.

— Отпускаешь?

— Конечно! Иди, Манечка!

Да и разве можно не отпустить взрослую девятнадцатилетнюю студентку?

Ведь это уже не та маленькая девочка-школьница, которая просилась на чай к подружке.

Маша после смерти мужа была единственной отрадой и смыслом жизни, а теперь внезапно выросла и стала отдаляться.