— Но я все же надеюсь, что мы воспитали его правильно, — становится серьезным Бородин-старший.

— Ты потрясающе танцуешь, Снежан, — нарушает молчание мама Ярослава.

— Танцевала, — опускаю взгляд на повязку и дергаю уголок губ.

— Ну есть же вероятность, что ты вернешься, — притягивает меня к себе Ярослав.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Пожимаю плечами.

— Мы пошли, — утаскивает меня Ярослав из зала, и я выдыхаю.

— Расскажи про последнее выступление, — напрягаюсь всем телом, — я видел страх в твоих глазах.

— Это обязательно? — морщусь.

— Да. Хочу, чтобы ты отдала мне всю свою боль.

Вздыхаю.

— Сложная поддержка была. Я боялась её делать. Не знаю, не хотела её делать вообще. Ты все видел. Меня уронили, — я сбиваюсь после каждого слова, — это потом я уже узнала, что одна из моей группы поддержки подговорила того мальчика и он меня уронил, а она заняла мое место.

Хватка на моей руке усиливается, и я шиплю от боли. Тут же кожу обжигает его поцелуй. Успокаивая.

— Того мальчика отчислили, правда, перед этим ему знатно прилетело от Антона. Там аж до отстранения Антона дошло.

Яр сжимает челюсти, а я уже готова выслушать возмущения по поводу того, что я опять приплетаю Антона. Но Бородин меня удивляет.

— Я рад, что за тебя было кому заступиться в тот момент. И даже почти готов смириться с присутствием в твоей жизни твоего друга.

Закатываю глаза. Он неисправим.

— Ты вернешься в спорт. Я уверен.

Он хитро прищуривается, а я не успеваю и пикнуть.

Толкает меня в темный угол и прижимает к стене, захватив губы в плен. Рвано выдыхаю, запуская зудящие пальцы в самые любимые кучеряшки, и прижимаюсь к нему всем телом, напитываясь его теплом.

Внутри боль лопается как мыльный пузырь. А тело наполняется головокружительной легкостью.