— Ты делаешь больно сама себе. Хватит, Ярослава, встань, — он пытается перехватить мою руку, дернуть вверх, но я вырываю ее и цепляюсь за его ноги.

— Максим, я говорю правду! — вскрикиваю я. — Ты ничего не добьешься насилием… Не нужно… Мне страшно, я больше не буду так делать… Не надо меня так брать! Хочешь, я сделаю все ртом? Пожалуйста!

Гордеев задумчиво смотрит на меня, пока я трусь о его ноги, и перехватывает подбородок. Размышляет, качает головой и тяжело вздыхает.

— Прошу тебя, — шепчу.

Я не управляю собственным телом, все происходит на инстинктах и под влиянием эмоций, когда тянусь к его ремню. Неожиданно сам Гордеев перехватывает мои запястья и отводит от своих брюк. Так он точно не хочет.

— Когда ты твердишь, что я чудовище… Я могу стать настоящим чудовищем для тебя, Ярослава, — спокойно говорит он, и я ему верю. — Лучше скажи, что любишь меня. Скажи мне это, и я обещаю, что прощу такую непростительную выходку, — шепчет, а меня сотрясает дрожь от его слов. — Сейчас же. Говори.

Он помешанный! Ненормальный!

— Давай! — взревел, дергая мои руки, и от боли, я страдальчески заскулила.

— Я… л…люблю тебя, — обреченно говорю я, ощутив, что Максим перестал напирать на меня и немного ослабил хватку.

— Еще раз. Малышка, скажи это еще раз. Я должен тебе поверить, чтобы у меня исчезло желание наказывать тебя, — Максим перехватывает мой подбородок, плавно поднимая мою голову.

Мы встретились взглядом. Единственное, что придает немного уверенности — он все еще не снял брюки и дал обещание.

— Я л…люблю тебя, М…Максим, — повторяю я, вздрагивая от сдерживаемых слез.

Вспоминаю все, что в сердцах говорила ему в ресторане и во всем виню только себя. Это я довела его, чтобы он так обращался со мной, чтобы требовал сейчас такие слова.

Слезы, несмотря ни на что, продолжают бежать по моим щекам безудержными реками.

— П…Прекрати, пожалуйста… Мне б…больно.

Господин стоит надо мной, стирая большим пальцем мои соленные слезы на губах.

— Повтори, малышка. Повтори так, чтобы ты тоже поверила в то, что говоришь, — настаивает Максим, так тяжело дыша, словно он на грани… Неизбежного морального удовольствия.

— Я люблю тебя, Максим, — выдохнула эти злосчастные слова в очередной раз, да так обреченно, будто это мой прямой и бесповоротный финиш.

Такое чувство, что я проиграла и готова обнажить свою шею для решающего смертельного броска, но нет… Сейчас я хочу забиться в угол и разреветься. Зачем он так со мной? Лучше бы ударил, чем заставил произносить такие слова.

Внутри что-то надламывается. С треском.