— Я тебя не звал, — сообщаю гостье.

— Знаю. Я сама пришла.

— Повторяю для особенно одарённых: я тебя не звал. Свободна.

Алина встает с кресла и обнимает себя руками за плечи. На удивление почти трезвая — напиться просто не успела. Помню, когда мы только начали встречаться это был самый главный вопрос для спора, который стоял между нами. Так-то она неплохая девчонка была. Веселая, добрая, отзывчивая. На каждое соревнование со мной ездила. Болела искреннее, переживала сильно. Но меня до зубовного скрежета злило, когда Алина трансформировалась в пьяное нечто.

— Ты стал агрессивным и злым.

— Я всегда таким был.

— А мне кажется, что дело в другом, — произносит Алина, немного склонив голову набок. — Где она, Вань?

— А? Кто, Алин? Бутылка?

— Не ёрничай. Ты прекрасно понимаешь о ком речь. Я о девушке твоей говорю.

Нахожу в кармане пиджака пачку сигарет, закуриваю прямо в комнате. Лишь окно открываю, чтобы было чем дышать.

— Почему она не с тобой? — интересуется Алина.

Я отворачиваюсь спиной к незваной гостье и делаю глубокую затяжку. Пульс учащается.

— Не заставляй меня применять к тебе силу. Уходи по-хорошему.

— Уйду. Просто понять не могу… Почему твоей девушки нет, когда она так сильно нужна? Ты можешь говорить что угодно, Северов. Защищать её. Мол, дел по горло у твоей Сашеньки или что-то в этом роде. Но я прекрасно вижу, как сильно ты нуждаешься в женском тепле и ласке. Каждому живому человеку она нужна, особенно в такой сложной ситуации.

— Каждый человек переживает горе по-своему. Я, например, видеть никого не хочу. И это не намёк, Алина.

— Бог мой, неужели ты не видишь, что Саша тебя не любит? Если бы любила, она была бы с тобой всегда. И в горе, и в радости. Даже если бы ты прогонял. Жаль, что ты бегаешь за ней как пёс преданный.

Выбросив окурок в окно, поворачиваюсь к Алине лицом.

— Я тебя люблю, Вань. Десять чёртовых лет люблю. Всё это время без тебя я ни разу не почувствовала себя счастливой.

Она продолжает говорить без остановки при этом нервно расстёгивая боковую молнию ультракороткого чёрного платья. Молния поддается, мерцающая тряпка безжизненно падает Алине под ноги. Моя бывшая остается в одном шёлковом белье, которое подчёркивает худощавую фигуру и выпирающие тазовые кости.

— И я безумно жалею, что послушала тогда тебя, врачей и родителей и сделала чёртов аборт. Пусть родился бы ребёнок. Любой. Беспомощный, слабый. Главное, что он был бы от тебя.