Марк

— Эй, аккуратней! Я тебе не свинья какая-нибудь, — шипит братец, подставив своё плечо под скальпель, что держу в руке. — Возьми выше и немного левее! Видишь, у тебя порез идёт от самой ключицы. Вот и режь так же! Иначе она точно что-то поймёт!

— Зачем ты сунулся к ней вообще? Ты не должен был! — рычу я в ответ.

Я очень зол на своего брата!

— Мне напомнить тебе, что ты должен был отправить её в Сидней? Напомнить, что вас двоих уже не должно было быть здесь? — парирует братец, он это любит делать. Тыкать меня носом в мои же ошибки.

— А я что, по-твоему, делал? Она же непробиваемая!

— Ты сам себе такую выбрал! Вот и мучайся теперь!

— А теперь ещё и ты её себе заприметил! И поверь, меня это крайне не устраивает!

— Меня тоже не устраивало, когда Николь носила твоего ребёнка, но я же с этим как-то смирился. В нас одна кровь! Твой ребёнок — мой. Твоя девушка — моя.

И этими словами он ещё больше злит меня.

Я делаю глубокий надрез на его плече. Глубже, чем надо. Сам напросился. Если бы он сидел в своей комнате и не высовывался, мне бы не пришлось кромсать его, делая ему такую же рану на плече, как у меня, чтобы Лекси не вычислила обман. А теперь я жалею, что не остался с ней. Она же буквально умоляла меня остаться в её комнате, а я... повёл себя как обиженный мальчишка.

— Что ты намерен делать? — спрашиваю я, накладывая швы, как учил меня брат.

Парадокс. Сделал надрез, чтобы в результате зашить рану.... Только с нами такое возможно, но мы самостоятельно выбрали себе такую жизнь...

— Не знаю, раз ты отказался от неё, то я намерен делать всё за тебя.

— Прикоснись хоть пальцем к ней, и я тебя придушу! — угрожаю перед его носом скальпелем.

А как иначе? Во мне говорит гнев.

Да какой там говорит? Он орёт дурниной. Как самый настоящий псих. Я схожу с ума.

— Я постараюсь держать себя в руках, — выставляет руки, ехидно посмеиваясь. — Обещаю, но против её чувств и желаний не пойду.

— И почему я тебе не верю?