Он усмехнулся с некоторой грустью.

- Вы иногда такое дитя, Сюзанна. Мужчина рождается защитником. И если ты мужчина, то должен быть всегда готов умереть за то, что тебе дорого.

«Какая тяжелая миссия, - подумала я. - Как трудно мне самой принять ее для своего мужа! И осознать, что у меня есть трое сыновей, которые тоже должны будут жить по таким правилам…» Тревога проснулась в моей душе снова. Может, я чего-то не знаю? Почему он так грустен, ведь поездка в Париж дарует ему жизнь?

- Но сейчас, Александр, почему вы говорите о смерти? Бонапарт зовет вас, вы поедете, а уж там, в Париже, вольны дать ему любой ответ.

- Да, волен, - подтвердил герцог с некоторым, как мне показалось, сарказмом.

- Он же прислал пропуск, разве не так? Вам ничто не грозит?

- Ну да, он на словах гарантирует мне свободу при любом раскладе, так же, как и Кадудалю, насколько мне известно.

Меня почему-то не успокоил этот ответ. То ли тон Александра был действительно полон сомнений, то ли ироничная улыбка, прятавшаяся в углах его губ, наводила на подозрения, но я только укрепилась в своем предчувствии, что чего-то не знаю или не понимаю. Мысля трезво, я вроде бы не находила в происходящем никакого подвоха, и от этого несоответствия между предчувствием и логикой, честно говоря, немного растерялась.

Александр, взяв меня за руки, подвел к камину, усадил в кресло.

- Давайте-ка переменим тему. Расскажите мне о себе, любовь моя. Как там наш мальчик? Как вы себя чувствуете? Реми Кристоф дался вам очень нелегко, и нет границ моему преклонению перед вами как перед женой и матерью.

В другой момент эти слова тронули бы меня до глубины души. Герцог видел рождение своего сына с настолько близкого расстояния, что это, разумеется, не могло не внушить ему дополнительного уважения к женской миссии в продолжении жизни. В каком-то смысле благодаря его участию в родах мы с ним стали совершенно особенной парой, ведь редко какие супруги переживают вместе подобный опыт. Это давало нам надежду на исключительно счастливую семейную жизнь, на трепетное отношение к детям и друг к другу. Но… нынче все это промелькнуло мимо меня, потому что, как бы Александр ни старался заморочить мне голову другими темами, отделаться от тревоги я не могла.

- С нами все хорошо, - сказала я сдавленным голосом. - Однако что с вами? Вы меня не обманете. Вас что-то тяготит. Но что?

Он сел напротив, небрежным жестом взъерошил волосы, потом негромко рассмеялся. Я заметила теперь, как он устал и исхудал, черты лица заострились. Наверняка эти негодяи держали его в наихудших условиях!