- Да, я тоже видел их, Сюзанна. Переворот 18 брюмера и первый консул в образе нервнобольного. Ясно, что вероломное убийство Фротте - это была личная месть Бонапарта. Он, выходит, мелочен и низок. Луи просто заманили в ловушку.

- Но ведь вы не Фротте, - возразила я. - Вы не рисовали карикатур.

Александр насмешливо приподнял бровь:

- Предлагаете мне прикрываться этим жалким фактом, любимая?

- Нет, - сказала я резко, в душе поражаясь, как он все еще может сохранять браваду. - Александр, я так люблю вас, что даже если бы весь мир воевал с вами, я бы стояла рядом и подавала заряды. Но должно же быть у человека хоть какое-то благоразумие? Я ищу способы и предлоги, которые спасут вашу жизнь, а не отнимут ее!

Он испустил глубокий вздох, словно сбросил с плеч огромный груз. Потом, поцеловав обе мои руки, улыбнулся.

- Успокойтесь, саrissimа. Что-то вы слишком многое вменяете себе в обязанность. Я буду жив - по крайней мере, пока переговоры не закончатся. А в остальном…

- А в остальном? - отозвалась я, как эхо, испуганно и вопросительно.

- Повторяю вам, дорогая, в остальном вы должны быть мужественны. В лучшем случае я вернусь. В худшем - вы возьмете детей и уедете в Англию. Там все готово для вашего приема. Там вас ждет отец.

Раздался стук в дверь. Я нервно вздрогнула.

- Видимо, время заканчивается, - сказал Александр.

Невыразимая нежность появилась в его глазах. Он будто отстранился на время от своих трагических воспоминаний и сконцентрировался на мне. Несколько мгновений он снова, как в начале нашей встречи, изучал мое лицо, весь мой облик, начиная от волос и заканчивая бантами на туфлях, словно хотел запомнить надолго. Потом привлек меня к себе, нежно поцеловал в губы.

- Я люблю вас, Сюзанна. Помните об этом всегда. И если я не вернусь…

- Нет.

Быстрым движением я мягко зажала ему рот.

- Ни слова больше, господин герцог.

Я тоже наклонилась к нему и тоже припала губами к его губам кратким поцелуем.

- Я буду сильной, Александр. Но не в том, о чем вы меня просили. Я буду верить в ваше возвращение так неистово, что перечеркну любой злой рок. И никто… никто не сможет заронить мне в душу сомнение в этом.

- Так, значит, мы не прощаемся?

- Только на время, дорогой.