Побелев от гнева, она поднялась из-за стола, оставив отца с сыном вдвоем. Но позже, когда муж присоединился к ней, она прямо-таки напала на него с упреками.

Впервые она заговорила с ним не мягко и сдержанно, а гневно, разъяренно, повышенным тоном. В бешенстве шагая из угла в угол, ломая руки, она обрушила на Уильяма град обвинений:

— Вот, стало быть, как вы защищаете меня, свою супругу? Я выбиваюсь из сил, чтобы вытянуть вас из того болота, в котором вы погрязли благодаря собственным порокам, и такова благодарность? У меня нет ни одной свободной минуты — все мое время отдано вам п замку! Я исполняю все, в чем клялась перед алтарем. Наконец, я понесла от вас, Уил Говард, и думала, что вы с этим будете считаться. Что, собственно, требовалось от вас? Сущий пустяк — защищать и оберегать меня! А вы, значит, поддерживаете отца? Ну что ж, когда придет черед моей родне задавать тон в Англии, я не забуду этого вашего поведения, сэр, будьте уверены, что не забуду!

Уильям не то, чтобы струсил, но очень смешался. От Джейн зависело их будущее, так что ее угрозы уже сами по себе не были пустячными. Однако еще больше испугался он того, что они с отцом так взволновали и расстроили ее.

Он хотел иметь от нее сына, а она такая хрупкая и нежная! Уильям заговорил, соглашаясь с ней во всем, сваливая вину на отца:

— Джейн, моя дорогая, в него нынче будто бес вселился. Никогда он не грозился лишить меня графства… И, видит Бог, он может это сделать, он упрямый, если что-то гвоздем засядет у него в голове!

Уильям говорил еще много всего, чтобы ее успокоить, а потом, поддавшись порыву, преподнес ей в дар серебряный ларец, наполненный драгоценными безделушками. Это было самое ценное, что имели Говарды. Джейн подозревала, и не без оснований, что все это украдено, тем более, что на вензелях легко угадывались чужие гербы, но сделала вид, что тронута. Ссора кое-как была погашена. Но полное примирение наступило лишь тогда, когда Джейн вырвала у мужа слово, что, как только будет возможно, он станет убеждать отца присоединиться к Ланкастерам.

— Это будет сделать легче всего, если Йорк зашатается, — честно признался Уильям.

— Не ищите чего-то легкого, мой господин. Обещайте, что никогда не поднимите оружия против королевы и не поддержите Йорка, если ваш голос будет что-то значить.

— Да, да, Джейн, я обещаю.

Мир снова воцарился между ними, подкрепленный еще и тем, что леди Говард знала: стоит еще раз нажать на мужа, и он перестанет колебаться. И что бы ни болтал старый лорд Томас, у него не хватит духу лишить сына наследства. Впрочем, стоит посулить старику ощутимую выгоду, и он тоже перестанет сопротивляться.