— Как тебе удалось? А как же видео, и я думала… ты. ты умерла, — к концу фразы эмоциональность моего тона гаснет, переходя в шепот.

— Притворилась … он вышел, что бы приказать охране, избавиться от моего трупа… выскользнула. Почти не помню, как мне это удалось. Удар пришелся по касательной, задел ребро, — поворачивается, нагнетая скорость, выжимая педаль, — Помнишь, серебряный кулон ангельские крылья? — прикладывает ладонь к горлу и достает тонкую цепочку. Смотрю на нее, улыбаюсь ошалевшей улыбкой и прячу в глубоких недрах души, подкатывающую истерику.

— Помню, я тебе дарила на прошлый новый год.

Неужели это и правда происходит?

Мы говорим, я ее чувствую. Живую, близкую. Немного измучена. Глаза на мокром месте. У меня беззвучный потоп. Мелкие капли стекают по подбородку за воротник.

— Нож соскользнул на них и не попал глубоко. Это ты меня спасла. Я выжила благодаря тебе. От страха даже боль не чувствовала. Зажала шарфиком и бежала, потом поймала попутку, доехала к старому другу. У него и прячусь все это время.

Интуиция включается в игру. Реагирую относительно адекватно.

— Давай поедем в полицию.

— Я же тебе говорю, он — неприкасаем. Мы себя выдадим и тогда, нас точно убьют. Ев, я так устала, не будем сегодня о нем. Утром поговорим и придумаем, что делать дальше.

Едва ли считаю этот вывод разумным, но соглашаюсь. Пожалуй, нужно возразить и заставить ее, ехать в ближайший участок, или вернуться к Дамиру. Мурашки, непрошеными гостями, орудуют по всему телу. Это может и верно, но так хочу побыть с ней наедине, расспросить обо всем, а потом уже принимать взвешенные решения.

— Ты знала про родителей? — задаю вопрос, в попытке прояснить, как долго и почему она молчала. Помню и про ее поездку в Лондон и часть про Дамира. Цель одна, услышать ее версию. А еще солжет ли мне сейчас.

Рина натянуто поджимает губы, в полутьме трудно разглядеть, что именно выражает ее лицо, но голос выдает раскаяние.

— Зайка, прости. Виктор меня запугал, пригрозил, что отправит в психушку, а тебя убедит, что я ненормальная.

Да, пап, это еще один минус в шкале дочерней любви. Недоверие к родителю пускает ядовитые корни вглубь, делает трещины в моем обожании все шире, растягивает и рушит. Будто бы увековечивает поросль недоверия и отторжения.

Разум одурманивается все больше. Мотив оправдан, я в ней не сомневаюсь. Она не побоялась, пойти против отца, завязав наше знакомство. Винить ее не в чем.

Кажется, непроглядный туман рассеивается и я, наконец, вижу рассвет. Мы вдвоем, а значит, со всем справимся. Навалившаяся разом усталость, лишает последних сил. Но мне так хорошо.