Я не хотела, чтобы кто-то пострадал из-за меня и видеть избитого человека по моей собственной вине слишком тяжело. Я всегда отвечала за свои проступки лично, открыто признавая себя виноватой или же справедливо принимая наказание… Но так… Видеть взрослого мужчину, преклонного возраста, который едва младше моего отца — это слишком.

В моих глазах застыли слёзы беспомощности.

— Знаешь… А ты, правда, хорош, Вадим. Возможно, я бы мог предложить тебе обеспеченное будущее. Например, такое, в котором ты за считаные месяца погасил бы свои кредитные карты, — приторно-вежливым голосом говорит Максим, и я ощущаю, как дрогнул Вадим на подобное заявление, напрягаясь.

На слова Гордеева вскинулся даже полковник, враждебным взглядом смотря сначала на Максима, а затем на своего подчиненного. Если бы не сегодняшнее признание Вадима, я не поняла, к чему клонит мой удивительно просвещенный муж. Но сейчас, одного взгляда на полковника мне уже достаточно, чтобы заметить его напряжение от услышаного предложения.

— Тебе, Вадим, хоть кто-то ранее предлагал такую поддержку? Я же могу непросто угрожать, а помочь. Ты ведь работаешь ради денег, усердно похаешь на минимальные премии, берешься за подобные гиблые и опасные дела, рискуя жизнью, а в конце месяца послушно носишь половину зарплаты в банк… А ведь это всё можно остановить. Я могу обеспечить тебя работой и заработком, ты позаботишься о своей семье, которая больше не будет ни в чём нуждаться. Взамен я прошу только вернуть мне моё, Вадим. Она — моя законная жена. Любой закон на моей стороне, и даже если тебе удастся сегодня подняться на борт, не думай, что всё закончится.

Я впервые ясно вижу со стороны, как умело Максим манипулирует человеком, нажимая на больные места, предлагая помощь взамен. Но лукаво умалчивает, что после первого предательства — оно станет последним в твоей жизни. Увы, лимит исчерпал уже и Вадим, и я.

— Улетай, Волков, — хрипит Эльдар, заставив Гордеева брезгливо посмотреть в сторону полуживого полковника и недовольно поморщиться от его самопожертвования. — Убирайтесь!

— Нет, полковник, я не хочу под трибунал. А от тебя, Господин Гордеева, мне ничего не нужно. Совесть нельзя купить за деньги, как и очистить душу, — усмехнулся Вадим мне в затылок, отчего по коже поползли будоражащее мурашки. Он сказал это мне или Максиму? — Обмен, Гордеев, и не пробуй меня обмануть. Я успею выстрелить, — парень резко толкает меня вперёд, и я делаю три шага быстрых, но сразу же замираю.

Гордеев смотрит на меня с огромным превосходством, мол: видишь, на кого ты меня променяла? Разве этого ты добивалась, моя глупая малышка? Ну, давай покажи мне, насколько ты можешь быть покладистой девочкой и как сильно ты хочешь, чтобы я тебя простил. Быстрее, Ярослава, я не умею ждать!