Я удивлённо приподняла брови, напряжённо выдохнув после того, как Вадим шумно закрыл двери в ванную. Он разозлился, но я не ощущаю угрозы, совсем.

Мы слишком быстро сблизились, и, если обдумать моё поведение, в этом моя вина. Мне приятно получать от него нежность, настоящую заботу. Не могу держаться от него подальше, и это, наверное, уже невозможно. Но думать о близости на данный момент болезненно, морально.

А вдруг я разрыдаюсь, испугавшись его ласк или, может быть, вспыхну от ярости на какое-то непонятное для меня слово или действие в самый неподходящий момент? Я не хочу так. Не хочу его отталкивать… И притянуть его к себе тоже не могу. Сложно.

Как только Волков появляется в спальне, выглядит ещё более мрачным. Он скользнул по мне непроницаемым взглядом, и подхватив свои тёплые спортивные вещи, ушёл, на пробежку. Такой у него фетиш — в любой непонятной ситуации идти и утомлять себя до изнеможения.

А я решила просто расслабиться. Сходила в душ, приготовила завтрак и вернулась в постель, прихватив с собой планшет Вадима, изучая новости в браузере. Они оказались совсем неутешительными.

Максим Гордеев шёл на поправку, хоть и в бессознательном состоянии. Он хватался за жизнь из последних сил, цепко выкарабкивался из дыры на поверхность, снова принося в мою жизнь волнение, страх и беспокойство.

Пока все данные указывают на то, что Гордеев прикован к постели из-за тяжёлых ранений и должен пройти месяцы реабилитации для того, чтобы вернуться к прежней жизни. Вот только моя интуиция подсказывает мне, что все мы в большой опасности, чем раньше.

Гордеев-младший на время выбыл из этой жестокой игры, но вот старший в расцвете сил и с безграничными возможностями угрожает мне своим существованием. Был ли он страдающим отцом, сидящим у постели едва не умершего сына, или же остался ублюдком, который ищет меня, желая довести дело до конца?

Ничего неясно, но сердце мне подсказывает, что Виктор точно не сидит в палате своего сына держа его за руку, и молясь Господу о скорейшем выздоровлении. Виктор жаждет мести.

Этот человек буквально соткан из жестокости, крови и стали. Он не пощадит даже своего сына, если того потребуют обстоятельства. К чему, тогда, Виктор, приговорит меня?

***

На несколько долгих дней между нами оказалась неизвестная ранее пропасть. Вадим заметно отстранился, стал меня избегать. Нет. Он вообще отказался ко мне приближаться.

Который раз за эти дни мы ужинали на кухне, находясь на двух противоположных концах стола, и оба избегали прямых взглядов. Между нами поселился дикий дискомфорт, который мне хотелось искоренить.